Глава первая где ложь начинает петь
— Ты споешь мне? — спросила Элизабет Сноу.
— Снова? Ты сотни раз слышала мои песни, разве тебе не надоело меня слушать? — переспросил Микаэль Криар.
— Твой голос как снег чист, его постоянно хочется слушать. — девушка аккуратно подошла и обняла его со спины.
Сидя за столом, поджав под себя ногу, я набираю текст, продумывая взаимодействие двух персонажей, одним из которых была сама. Любовь писать истории про себя подавляло моё чувство одиночества, которое постоянно витало около меня неподъёмным грузом. В моей голове Микаэль был красивым молодым человеком с золотыми кудрявыми волосами и глазами цвета бури, голубыми словно самое глубокое море, на котором того гляди будет шторм. Придумывая его характер, я думала лишь о чувстве, которое испытывала бы рядом с ним — тепло, вот что я бы испытывала, будто греешь руки на батарее или держишь их около костра холодной ночью.
Дверь в комнату открылась со скрипом, который можно было услышать даже с первого этажа, звук резал уши, даже в наушниках.
— Элизабет, отвлекись уже от своей писанины, твой отец приехал, хотя бы сходи c ним поздороваться. — произнесла моя мама, облокотившись на угол двери, пристально глядя мне в спину, как будто на ней написано «занята подделкой документов, но очень скоро закончу, подождите 5 минут».
— Хорошо, мисс Сноу, не прожигайте мне так спину, я почти закончила. — сказала я, обернувшись и сделав шутливый поклон.
— Не ёрничай. — подойдя ко мне и потрепав по голове, она закрыла крышку ноутбука.
Эта женщина всегда уважала мои границы и не подглядывала что я там пишу или рисую, хотя иногда я сама ей даю прочитать свою писательскую работу, и она, как редактор, устраивает мне полнейший разгром. Однажды мама всё-таки подсмотрела полуголый рисунок мужчины, что я делала на планшете, она просто подошла сзади и уточнила что у него слишком выражен пресс.
Выйдя из комнаты, я побежала по лестнице вниз, со второго этажа, чуть не упав на повороте ко входу.
— Привет, пап! — крикнула я, почти добежав до него, с улыбкой на всё лицо — давно не виделись — после чего пожаловалась о том, что паркет придумали люди с наклонностями к падениям, скользящие по нему носками.
— Привет, снежинка, как ты тут? — сказал отец и расставил руки в приветственном жесте, явно желая меня обнять.
— Как в аду мрачновато-холодновато, как и всегда зимой, кто вообще придумал переезжать в разгар зимы. Это как ходить в баню жарким летом, хотя на улице знойное солнце и речка. Странности в высшей степени и бредовое занятие.
— Потерпи, снежинка, я знаю, как ты не любишь переезды, но это последний раз, я тебе обещаю. — сказал отец с улыбкой на губах и искрами в глазах и не поверить в эти слова было нельзя.
— Ты так говорил прошлые 15 раз или нет, уже 25, хотя возможно я сбилась со счета. — не удержалась я от ироничной фразочки.
— Это точно последний, к тому же мы купили этот дом, и он полностью в твоём распоряжении, а не только твои любимые 4 стены. — уточнил отец.
— Никогда не любила большие здания, повезло что лес рядом, хотя это не прельщает меня желанием ехать-пиздошить за тридевять земель ради любимой учёбы, — бубнила я, делая обиженное лицо, напоминающая кошачья морда, у которой отняли вкусную колбасу.
— Я тебя буду отвозить, все равно мне по пути. — сказал он.
Так идёмте к столу, а то еда не просто остынет, а покроется плесенью от скуки. — произнесла мама.
Дойдя до стола, я села, поджав под себя ноги. На обед была жаренная в духовке курочка, пахнущая травами, которыми была натёрта и её запах разнёсся по всему дому и пахло невероятно вкусно. Вся еда выглядела чудесно, давно мы не сидели вместе за одним столом, как в прошлом.
— Ты здесь надолго или скоро уедешь работать на месяц? — уточнила я для галочки сколько продлиться моя лафа поездок на машине.
— Я здесь на неделю, потом снова уеду, снежинка, ты же знаешь. — погрустнел он, но теплая улыбка все равно была на его лице, будто он не хотел передавать мне свою грусть, которая тяготила его сердце вдали от дома, и нас с мамой.
— Зачем мы каждый раз переезжаем если дома тебя почти не бывает? — спросила я.
— Это последний наш дом, потому что твой отец окончательно определился с местом работы. — перебила мама наш диалог.
Доев ужин, я встала с тарелкой и стаканом и пошла к раковине. Вода всегда обжигала пальцы своей температурой, которую я не могла нормально регулировать из-за старой по-моему мнению колонки. По мнению моих родителей, я странная, ведь могу просто стоять и смотреть как кипяток течет по рукам и не отдергивать их. Но я никогда не тяготела к холодной воде в форме жидкости, но как ни иронично обожала снег. Как будто он мог показать мне нечто большее чем просто застывшую картинку жидкости, которая течет по рукам. Лёд, на мой взгляд, высшая форма чистоты, и, если бы я выбирала как красиво умереть, выбрала бы замёрзнуть, так ты чувствуешь боль, когда легкие обжигает холод, и заставляет все замирать на последнем вздохе.
Аккуратно встряхнув посуду от капель, я поставила тарелку на полку.
— Я пойду в комнату! — крикнула я, снова выйдя в зал, где мы и трапезничали.
— Даже не побудешь с нами? — спросила мама, с явным разочарованием.
— Нет, мам, мне надо дописать мою работу! — поднимаясь ответила я.
— Элизабет Нерис Сноу! — сказала мама серьёзным голосом, но на её лице была ухмылка — она просто хотела обратить на себя моё внимание — Не забудь, завтра твой первый день в новой академии. Отдохни хотя бы, а не сиди всю ночь за компьютером, в твои мешки под глазами можно складывать картошку.
— Да, мам, я помню, не засиживаться за играми и писаниной, ты это уже говорила 100 раз.
— Я знаю, я люблю тебя. — мягкая улыбка озарило её лицо.
— Я тоже, мам. — ответила я на эти слова, что грели душу.
Меня часто терзало чувство, что я провожу с родителями мало времени, возможно за это себя и стыжу — они дали мне полную свободу с 14 лет, с тех пор я могла делать что хочу, но вместо того чтобы начать курить, пить, я стала задроткой и хиканом, с тягой к книгам, видеоиграм и свечкам с запахом кокоса у которой куча фигурок, значков и стендов с персонажами. Многие считают это тратой времени, глупой и безмерной, но, если я не дам себе этот выплеск, я начну загоняться, снова. У меня тысяча и одно увлечение: я начинала шить зайчика, делать жабку из бисера, коллекционировать маленькие фигурки, но никогда не заканчивала.
Возможно, так я бегу от себя, но кто мне сказал, что я не могу? Мысли не всегда бывают радостными или хорошими, они утягивают тебя глубоко и, если не давать им проявления они съедят меня изнутри.
В моей комнате есть небольшой балкончик, с видом на лес. Ни разу там не была, я не очень люблю улицу, но в моменты одиночества, когда поглощает горечь, только ветер что развивает волосы и успокаивающий холод могут дать временно чувство завершённости. Сейчас, в разгар зимы, лес дает гложущее чувство спокойствия. Я достала наушники и телефон из рюкзака, что стоял около кровати, там было только самое важное, коими я и считала эти предметы. Особенно наушники, ведь они скрывали от мира даже если и не были включены или в них не играла музыка, как будто маленький панцирь у черепашки или улитки, который всегда мог защитить от злого мира.
Большинство вещей я так и не разобрала, они лежали в коробках, но одежду и ноутбук я достала сразу. Быстро одевшись, я не учла одного факта — вся обувь находилась в прихожей. Хочу ли я пройтись по снегу в тапочках с кроликами? А, была не была! Я взяла зажигалку, нацепила наушники и слезла через балкон.
Снег хрустел под ногами, напоминая, о том, что кролики не вечные, и намокнут в считаные секунды. Я включила музыку на телефоне, и нежная мелодия без слов полилась в уши. Проходя дальше, всё еще видя свет моего дома, давало осознание что потеряться было невозможно. Забравшись на небольшое дерево, чтобы не намокнуть полностью, я почувствовала уединение с собой, вытащила зажигалку из кармана и зажгла её. Яркие искорки пламени танцевали на одежде и вокруг, пламя своим теплом грело пальцы, и я, сняв наушники, смотря на огонь, начала петь. Слова появлялись из всего что приходило в голову и было на душе, так могла петь только я, хотя текст песни и был странен: