- Просто она людей лечит, теть Дунь, - хихикнула Таня-санитарка. - Вспомните Нику Ермакову. Хоть в рекламу порошка сдавай, ни единого пятнышка. Она его вообще надевает?
- Я-те дам тетю Дуню! Бери свои перчатки и шуруй работать, - шутливо замахнулась на нее старшая медсестра. - В четвертой вазу крякнули, как раз по твою душу. Там местная певичка лежит, в букетах тонет, вот они и падают. Шуруй, шуруй!
Халат мне выдали вместе с просьбой беречься и пригласить Карину на разбор полетов, если вдруг встречу. Тайчук на пути не попалась, а вот пища для размышлений…
По коридору третьего этажа семенила девчонка лет пяти-шести с торчащими в разные стороны косичками и светло-розовой пижаме в полоску. Спешащие по своим делам сотрудники не обращали на нее внимания. Мало ли, куда послали, на процедуры там или на флюорографию?.. Хм, пятилетнего ребенка с хитрющими-прехитрющими глазками?
Я нагнала ее у лифта.
- Куда бежим?
Девчонка пискнула, вывернулась и шмыгнула за угол.
- Там тупик, - крикнула я вдогонку и осталась дожидаться беглянку у лестницы.
Долго ждать не пришлось: девчурка подергала запертую дверь кладовки, попыхтела и вернулась. Насупив светлые бровки, она хмуро глядела на меня и пинала батарею.
- Обратно поведешь, да? А я не пойду! Там скучно и воняет таблетками! И в попе дырки делают, - подумав, уточнила она.
- Во-первых, таблетки ничем не пахнут. Во-вторых, я даже не знаю, откуда ты удрала.
- Из больницы, - девочка уставилась на меня, как на ненормальную.
- Ясно, дитя педиатрии. Ну-ка пойдем…
- Тетя, - перебила хитроглазая, - не ругайся, ругаться нехорошо. Это папа ругается, ему можно.
- Как тебя зовут, такую шуструю?
- Вика Банько, - она вытащила руку из кармана пижамы и протянула мне для рукопожатия. - А тебя?
- Вера Сергеевна. Пойдем-ка со мной, Вика Банько.
- Не пойду, - заупрямилась находка, - мама говорит, что с незнакомыми тетями ходить нельзя.
- Мы вроде познакомились, - с улыбкой напомнила я, - и тебя наверняка ищут.
- Ну и что? Мама вечером придет, а тетку с иголками я боюсь: она дырки делает.
Напомнив себе о несчастном Титареве, который битый час дожидается лечащего врача, я собиралась позвать медсестру – надо же отвести ребенка, – но Вика вцепилась в рукав нового халата.
- Тетя Вера Сергеевна, не зови! Я ее боюсь, лучше с тобой пойду! Можно?
- В твою палату – можно.
- Тетки с иголками не будет? – деловито уточнила девочка.
- Не узнаем, если не пойдем. Давай руку.
- Я сама пойду.
- Как знаешь. Кстати, педиатрия – это не ругательство, так называют отделение, где лечат детей.
- А-а-а, - протянула Вика, семеня рядом, - тогда ладно.
Самое интересное, что отсюда до детского отделения минут шесть пешком. Сколько вприпрыжку, не знаю – не засекала. Шустрый ребенок, и сообразительностью природа не обделила.
Поравнявшись с лифтом, Вика вновь дернула меня за рукав.
- Давай на лифте, а? Ну давай! Пожа-а-алуйста!
Пришлось ехать на первый этаж, подняться на последний и только потом выйти на третьем. Девочка с обидой поджала губы.
- Я думала, будет быстрее…
- Это не скоростной лифт, - с деланной серьезностью объяснила я, - он всегда ездит медленно.
- Почему?
Каждый мой ответ сопровождался этим «Почему?». Вика болтала без умолку, тыкала пальцем в незнакомые предметы и спрашивала-спрашивала-спрашивала…
- Тетя Вера Сергеевна, а у тебя дети есть? – поинтересовалась девчурка, когда мы пропускали каталку.
- Нет.
- А почему? Ты не хочешь их иметь?
- Очень хочу, просто у меня пока нет мужа. У детей ведь должен быть папа.
- Ага, - подтвердила собеседница, ковыряя в носу указательным пальцем, - без мужа они не получатся.
- Ты знаешь, откуда берутся дети?
- Конечно, – важно кивнула Вика. - Их делают!
Стоит ли упрекать меня в том, что я поперхнулась?
- Только не знаю, где именно, - призналась девочка после секундной паузы. - Наверно, есть какая-то фабрика. Папа платит деньги, и ему выдают ребенка. Для этого он и нужен, потому что у мам денег нет.
Странная трактовка, верно? Пообщаться бы с ее родителями.
- Ты любишь детей, даже если они балываются? – продолжила допрос находка.
- Все дети балуются, но родители их любят. И я буду любить своих.
- Тогда можешь купить и мальчика, и девочку, но девочки лучше: они не балываются и не ломают игрушки. Когда найдешь себе мужа, скажи ему, чтоб купил девочку.
- Обязательно.
- Мама говорит, что без детей нельзя. Она говорит, можно жить без мужа, но не без детей, - Викины глазенки вновь заблестели: сквозь приоткрытую дверь она увидела УЗИ-аппарат, - Ой, а это что?
Беглянку я сдала из рук в руки доктору Матвеевой. Немолодая женщина рассыпалась в извинениях и благодарностях, строго зыркала на девочку, но та равнодушно ковыряла линолеум носком тапочка.
- Обыскались ее, всё отделение на уши подняли, а Вика к вам убежала! И как только додумалась?!
- Ребенок устал от уколов, - пояснила я, пряча улыбку.
- Так разве ж это уколы? – вздохнула Матвеева. - Комариные укусы. Вот у Маруси Яшниченко из соседней палаты действительно уколы. Полночи потом дитё плачет, стонет во сне…Ладно, Вера Сергеевна, у вас и без нас проблем хватает. Спасибо еще раз.
Вику увели, чтобы снова запереть в палате и «дырявить попу». Девочка поникла, грустно махнула в знак прощания и отвернулась. Из-за подобных моментов я не рискнула в свое время стать педиатром. Любой врач – в первую очередь ответственность и железные нервы, но у детского врача эти свойства должны быть развиты в разы сильнее. Ввести лекарство здоровому бугаю или маленькому заплаканному ребенку – разница есть.
Я поспешила вернуться в родное отделение. Титарев не будет ждать вечно, а лишний отказ пациента, жалоба или выговор мне ни к чему. Но у судьбы, как известно, нервы хирурга и отвратное чувство юмора. Из-за угла выскочил секретарь и налетел на меня со всего размаху. Коробка, которую он держал под мышкой, с глухим стуком упала на пол, часть вещей раскатилась по углам.
- Прошу прощения, - пробубнил секретарь, не выпуская ручки старого портфеля. Имени его я не помнила, только фамилию: Громов.
- Всё в порядке, давайте помогу.
Он с кряхтением поднял коробку, а я собрала канцелярские мелочи.
- Проверьте, ничего не потеряли?
- Вроде бы ничего, - Громов заглянул в коробку, поворошил ее содержимое. - О нет, медальон! Нет медальона!
Он бухнулся на колени и с портфелем в левой руке пополз в дальний угол.
- Где же он, где же он?! – с неприкрытым ужасом квакал секретарь.
Я догадалась заглянуть под линолеум. Как он мог сюда закатиться? Толстая цепочка, холодная как лед, овал тусклого металла. Напоминает серебро, только темнее. Взгляд упал на узор на крышке: странное переплетение четырех букв. Четко видны «Б» и «В», остальные слишком мудреные, с завитушками. «А» или «Л»?..
- Не трогайте! – взвизгнул Громов, заставив меня выронить находку.
Мгновение, и странный медальон уже завален другими вещами. Секретарь, испуганно сопя, бросился прочь. Ни «спасибо», ни даже «до свидания». Так нервничать из-за дурацкой побрякушки?..
…За полгода до этого взломали личный сейф Рейгана и сперли медальон того же периода… Она не знает, откуда… странные побрякушки… появились одновременно…стиль исполнения похож: один металл - серебро, схожая форма… Герба на медальоне не было, зато стояли инициалы…
Совпадение, и на свете куча медальонов с инициалами? Например, наследство от какой-нибудь пра-пра-пра-пра, дорогое как память. Глупость, конечно, но если я не ошиблась, и медальон действительно тот самый… нам всем несдобровать. Вооружившись кистями и красками, воображение рисовало армию «мертвых» вампиров, осаждающих больницу, идущих на таран растрепанных ведьм и прочих, хоть немного заинтересованных во всей этой истории. Перспектива, однако!