Откуда? Задушевными подругами мы никогда не были, да и Уля не из тех, кто станет делиться горем…
- Соболева, - на нас без восторга взирала крамоловская секретарша Сонечка. Держу пари, одним из ключевых критериев приема на работу к Марье Васильевне являлось умение подкрадываться беззвучно, - тебя Мельников зовет по важному вопросу. Тьфу ты, полбольницы из-за тебя оббежала! Будто других дел нет.
- Иду. Мальчики, не в службу, а в дружбу: занесете Авдотье карточки? Зашиваюсь.
- Да иди уже, Верка, занесем. Ты, слышь, поаккуратней там, Алексеич из-за фигни не зовет, - добрый заботливый Толик, несокрушимая скала шаткой конструкции жизни. Надо ему шоколадку подарить.
До кабинета главврача я не добралась: навстречу мне плыла Ника Ермакова в сопровождении худенькой решительной женщины. Красотка постоянно оборачивалась, шипела на спутницу и пыталась оторвать ее от себя. Персонал в коридоре навострил уши, но вмешиваться не спешил.
- Ты что о себе возомнила?! А ну отцепилась! Внизу жди, с первого раза не дошло?
- Я не уйду, пока гражданке Могутовой не окажут необходимую помощь, - прорычала незнакомка. - Там человек умирает, не понимаете?!
- Сама и оказывай, раз умная такая! «Умирает»! Траванулась, вот и «умирает». Смотреть надо, что в рот пихаешь, и документы с собой брать! Принесет полис – тогда, пожалуйста, хоть клизму, хоть канкан.
- Сволочи вы все, сволочи! – женщина почти рыдала. - Без бумажки поганой…
- Ты на кого батон крошишь, бешеная? Не у себя дома. Вон принцесса местная чапает, на нее и ори!
- Девушка, - несчастная кинулась ко мне, - там человеку плохо, а мегера эта…
- Сама мегера!
- Не кричите. Пройдемте. Софья Геннадьевна, я попозже подойду!
Оставив позади Сонечку, мы бегом спустились в приемное отделение. Гражданка Могутова, сливаясь с выбеленной стенкой, кряхтела и похныкивала от боли. Какие тут документы, я вас спрашиваю?! Неужели никому дела нет? Больные с полюсами и пенсионными сочувствующе шептались, одна из них пыталась считать пульс страдалицы.
- Отойдите, - та подчинилась, увидев белый халат. - Не знаю, как вас зовут, - обратилась я к скандальной незнакомке.
- Ольга.
- Ольга, подниметесь на третий этаж, по коридору налево и еще раз налево, увидите кабинет с табличкой «Полянская Наталья Николаевна». Если там закрыто, возвращаетесь к лестнице и идете в сестринскую. Вы ее сразу найдете. Спросите Жанну Романову, если не будет – любую сестру. Объясните, что к чему, но про документы молчите.
- П-поняла. Полис Танина дочка принесет, он в этом, как его…
- Неважно, идите скорее.
Пульс частый, под сто ударов в минуту. Руки ледяные, но влажные. Проверила температуру: если и есть, то невысокая.
- Где болит, Могутова?
- Живот, - сдавленно всхлипнула та, не открывая глаз.
- Встать сможете? Молодой человек, помогите поднять ее!
Пока парень поддерживал женщину, я прощупала живот. Медленно и осторожно надавив на переднюю брюшную стенку, выждала секунд пять и быстро отняла руку. Могутова вскрикнула. Мышцы напряжены. Неужели аппендицит? Просить выпятить живот, а затем резко его втянуть не стала, она и так еле на ногах держится.
- Тошнота? Рвота?
- Д-да...
- Как давно началась?
- С ночи…
В любом случае, прошло больше шести часов. Плохо, но не смертельно.
Вернулась Ольга с Полянской. Терапевт мигом оценила ситуацию и спокойно спросила:
- Аппендицит?
- Флегмонозная стадия. Надо удалять.
Наталья набрала заведующему хирургией, и дальнейшая судьба Могутовой решалась уже без моего участия. Женщину – она мало что соображала от боли, – увезли на предоперационную подготовку. Вовремя спохватились: каждая лишняя минута снижает шансы на выздоровление. Если бы не коллега по работе, Ольга Ивановна Фельдман, дело могло кончиться плачевно.
Примчалась дочка с документами. Сама белее мела, но от помощи отказалась. Проследив, чтобы больную оформили как полагается, я продолжила прерванный путь. О халатности Ники сообщить не успела, а жаль. От увольнения мадам отделяло полшага, сегодняшний случай - далеко не первый и не второй. Зачем ее только здесь держат, из жалости? Ермакова терпеть не может свою работу, презирает всех и вся. Вампирша Инесса по сравнению с Никой – Белоснежка.
- Что, Соболева, спасла человека? – не к ночи помянуть, а ко дню. - Дали тебе медаль?
- Завидуешь? По твоей милости она чуть не осталась инвалидом.
- Пусть документы с собой носит, - выпалила горе-доктор. - Я что, за каждой бабкой должна бегать и в одно место ей дуть? Мне за это не доплачивают!
- Дура ты, Вероника Антоновна. Это наша работа.
- Сама дура, коврик половой! – взвилась стервозная личность. - Выскочка! Подстилка!
- Что, до сих пор зудит? – невозмутимо спросила я. - Успокоиться не можешь? Надоели вы все хуже горькой редьки, но это не повод срываться на людях. Ты смешна со своим ядом, Ника. Лично мне всё равно, что думаешь.
- Выскочка, - уже увереннее повторила она. - Да что с тобой, ущербной, разговаривать?
- Действительно. Всего хорошего!
И не надейся, милая моя, с рук тебе это не сойдет.
- Врач, превозносящий личные дрязги над жизнью больного, это не врач – это амёба с дипломом. Кусок протоплазмы с претензиями, глиста, застрявшая в прямой кишке медицины, - любил повторять наш декан, славящийся своей категоричностью, прямотой, старой закалкой и вздорным характером. - Вы обмельчали, продаетесь, как шлюхи в борделе, слюните каждую копейку. Домой, скорей домой! Лишней минуты не задержитесь. Ухватить бы кусок пожирнее, выдрать его из чужой глотки! Да, пациенты не ангелы. Да, им плевать, что вы устали и тоже хотите жрать. Но раз уж избрали эту профессию, то будьте добры работать. И лечите так, как лечили бы свою мать, отца, сестру, сына. Для вас все люди равны и все люди братья – зарубите себе на носу, кишечнополостные.
***
Я постучала и, не дождавшись ответа, вошла. Судя по мимике секретарши, изобразившей висельника, доктор Мельников всё-таки там.
- Илья Алексеевич, вызыва-а…
На своем рабочем месте сидела Крамолова.
- «Вызыва-а-а», заходи, - рассеянно велела она, - садись.
- Чем обязана? Изобрели новый вид проклятья, а опробовать не на ком? – терялась в догадках я. – Закончились подопытные хомячки?
Наглела скорее по привычке: угрозы главная ведьма не излучала. Снежинка на шее оставалась прохладной, а невидимые защитки молчали.
Вместо ответа Марья Васильевна помахала тонкой палочкой, обмотанной марлей.
- Это белый флаг, - на всякий случай пояснила главврач. – Капитулирую я, надоело воевать с вами.
- Разрешите усомниться.
- Разрешаю. Я удивилась бы, поверь ты сразу и на слово. Клянусь, что не причиню вам вреда. Клянусь помочь всеми возможными силами. Клянусь быть на вашей стороне, что бы не случилось. Эйгерем беполорну ичидвена концс. Эйгерем итаро, йомра тен долисто.
«Да будет моя клятва нерушимой. Да будет так, отныне и навеки» - Смертельная клятва, несоблюдение которой влечет за собой мгновенную смерть. Клятва, единая для всех магов и нелюдей. Она хоть соображает?!
- Как видишь, я не сделала оговорок, захочу – не нарушу. Твоя недоверчивость поугасла?
Одно короткое заклинание позволяло проверить точность клятвы. Ошибиться невозможно, мы приобрели новую союзницу. Однако я настолько не доверяла ей, что продолжала терзаться сомнением.
- Теперь вижу, что ты настоящая ведьма, - грустно хмыкнула Крамолова. - Мы не верим друг другу даже после Смертельной клятвы, всё ищем подвох. Может, оно и правильно…
- Что заставило вас изменить решение?
- Невозможность справиться в одиночку. Она судорожно ищет союзников, и я в свою очередь вербую своих. Не переживай, хомячок, тиранствовать не буду, наигралась. Нам лучше сотрудничать. Вы знаете то, чего не знаю я; мне известно то, о чем гадаете вы.