- Уже нет, - спокойно сообщила девушка. – Дай мне пройти.
Воцарилась гробовая тишина. Такая гробовая и такая тишина, что стало слышно, как жужжит над головой у Сологуба нахальная черная муха.
- К-как нет?
- Вам же, вроде как, всё равно? – ядовито напомнила Вера.
- Вер, да мы рады за вас! – воскликнул Сева. – Ксюха права: это классно, а уж если вы поженитесь… Нет, не в те дебри лезу, не в те! Мы…
Она знаком попросила его замолчать и достала из кармана телефон.
- Кому это ты звонить собралась? – прошипела Карина, маскируя смертельный испуг за наглостью.
- Предлагаю расставить все точки над ё, раз и навсегда. Что бы я ни сказала, вас это не убедит, а обсуждать человека за его спиной – не только низко, но и подло.
- Неужели вызовешь его сюда, исповедаться перед простыми смертными?
- А почему бы и нет?
Медсестра подорвалась к двери, но та по счастливой случайности заклинила.
- Что за фигня?!
- Замок сломался, - охотно пояснила Соболева, - но, уверена, с той стороны он прекрасно открывается. Будет повод побездельничать, верно?
Она позвонила, передав просьбу зайти, и невозмутимо встала у спинки кресла.
- Да ты спишь, – съехидничала Кара, перестав дергать дверь. Бывают же такие мерзкие совпадения! Мысленно она примеряла белые тапочки.
- Люди, Карина Батьковна, имеют странное свойство не высыпаться.
Воропаев явился практически мгновенно. Спокойный, собранный, деловитый, как и всегда, но предательские следы бурной ночи заставили Карину почувствовать что-то вроде нелепого удовлетворения. Конечно, она права! Этим двоим позволительно всё, в том числе часовые опоздания.
- По какому поводу собрались, господа? – спросил он, встретившись глазами с Верой. – Плановое заседание боярской думы? Тогда почему в рабочее время?
- В отличие от некоторых, мы явились на работу вовремя.
- Если я правильно понял намек, Карина Валерьевна, то причина опоздания банальна: меня закрыла в ванной собака. И всё-таки, какова повестка дня?
- Аутодафе, - мрачно уточнила Вера, - быстрое и безотлагательное.
Он весело фыркнул, остальные не уловили соли шутки.
- Чем же я так провинился, Вера Сергеевна?
- Они всё знают и требуют объяснений, - притворно нахмурилась девушка, - а в глазах блюстительницы чести Карины Батьковны мы с вами и вовсе развратные чудовища.
- И с какой это стати я должен отчитываться, Всеволод Иванович?
Сева пристыженно молчал.
- Ярослав Витальевич? Анатолий Геннадьевич? – Воропаев не поленился обратиться по имени-отчеству ко всем присутствующим, но никто из них так и не решился ответить.
- Тогда заседание закрыто. Отряд смерти, вас давно ждут больные. Полянская истории не отдала?
- Нет, - пискнул Сологуб.
- Жаль. Они лежат за вашей спиной. Вопросов больше нет?
- Есть.
- Я весь внимание, Жанна Вадимовна.
- Артемий Петрович, простите нас, пожалуйста! – медсестра смахивала бегущие слезы. – Мы нич-чего… это ваше л-личное… мы п-просто…
Зрелище плачущей Жанны Романовой потрясло даже озлобленную на весь мир Карину. Все сразу позабыли и о Вере, и о Воропаеве и кинулись утешать.
- Да отстаньте вы от меня! – всхлипнула она. – Я поступила ужасно, Вер… с-стояла и молчала…
- Жан, ну перестань, - Сева обнял ревущую жену, - не плачь, а?
- Карина Валерьевна, дверь целиком и полностью в вашем распоряжении, - напомнил Артемий. – Будьте добры выйти вон и не расстраивать хороших людей своим присутствием.
Но Карина не ушла. Со смесью злости и потрясения она разглядывала чету Романовых, всегда готовую помочь Веру Соболеву, Шерочку с Машерочкой, Оксану и беспристрастного, как айсберг в Северном Ледовитом, Воропаева.
- Что ж, оставайтесь. Взывать к отсутствующей совести – всё равно что реанимировать недельного покойника: экстрим для любителей экзотики, - он подчеркнул последнее слово. – Эта история не стоит ваших слез, Жанна Вадимовна.
Та лишь тихонько всхлипнула в объятьях мужа. Ее настроение менялось с поразительной скоростью, но в этом не было ничего удивительного. Чрезвычайно трудный и одновременно восхитительный период в жизни любой женщины…
- Артемий Петрович?
- Мы с вами, кажется, решили, что заседание закрыто. Или вы ждете от меня хлеба и зрелищ?
Воропаев лукавил: он догадывался, чего они ожидали, и эти догадки не могли быть слишком далеки от истины. Откровенность, от него ждали откровенности. Курам на смех! Но, что наиболее интересно, Вера бы поощрила эту откровенность. Она считала всех здесь присутствующих, за редким исключением, своими друзьями; у него же расклад был совершенно иной.
Зав. терапией сел в кресло, в то самое, за которым стояла Соболева.
- Присаживайтесь, дамы и господа. В моем присутствии необязательно стоять.
- Да не, мы постоим, - ответил за всех Толян.
- Присаживайтесь, - мягко повторил Артемий.
Он понятия не имел, что собирается сказать им, но не особо тревожился по этому поводу. Репутации любимой женщины ничто не угрожает, а собственная репутация давно подмочена. Престиж не человека – начальника, а сейчас он самолично выльет на эту хлипкую конструкцию ведро ледяной воды.
- Вам всем, конечно, не терпится услышать, - начал Воропаев, когда последний слушатель примостился на узком диванчике, - подтверждение или опровержение тех недвусмысленных слухов, что гуляют по нашему отделению, начиная с февраля-месяца. «Прылестных» баек касательно меня и товарища Соболевой. Так вот, это правда, дамы и господа.
Он помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Рука любимой женщины на спинке кресла недоверчиво сжала обивку. Терпи, Вера, терпи, всё будет хорошо.
- Я не имею в виду, как вы могли бы подумать, - продолжил Артемий всё тем же безукоризненно-вежливым тоном, - те жуткие подробности и всевозможные сексуальные извращения, которым я ее якобы подвергаю каждую вторую среду месяца, - он усмехнулся, глядя на побагровевшую Карину. – Нелепо, согласитесь? Как и принуждение Веры Сергеевны к сожительству под предлогом «продвижения по карьерной лестнице». Увы и ах, я приверженец более чем традиционных взглядов.
- Мы не верили этим гнусностям, Артемий Петрович, - сказала Оксана, комкая перчатки, - и не поверим никогда.
- Что же тогда правда? – дерзко спросила Кара. – Тайные свидания в ординаторской? Секс на рабочем столе?
Заявление о переводе в травматологию со вчерашнего вечера лежало на столе Крамоловой, и главврач успела его подписать. Кому об этом знать, как не ее, Карины, непосредственному начальнику, поставившему свою драгоценную подпись за час сорок восемь минут до ухода?
- Постыдились бы, Карина Валерьевна, - насмешливо пожурил Воропаев. – Впрочем, все мы люди взрослые. Секс на рабочем столе – крайне непродуктивное занятие.
- Пробовали?
- Не довелось, но у меня богатое воображение. Возвращаясь к главной теме нашей дискуссии, хочу сказать, что правда во всей навозной куче только одна. Я действительно люблю Веру Соболеву.
Заявить, что такое откровенное признание выбило почву из-под ног народа, значило бы скромно промолчать и постирать тряпочку. Догадки догадками, но услышать его собственными ушами… Одна Жанна Романова ободряюще улыбнулась смущенной Вере.
- Да, люблю и не вижу в этом ничего мерзкого или постыдного. Одобрение «высшего общества» - к чему оно? Я довольно лоялен относительно мнений о собственной персоне, а здесь не Петербург девятнадцатого столетия, где за единственный вольный танец клеймили позором. Отношения между женщиной и мужчиной касаются только двоих, и если кто-то считает иначе, то это его проблемы.
- Значит, вам откровенно наплевать, что о вас подумают? – удивился Сологуб.
- Абсолютно, - кивнул он. – Что я, красна девица, не вздохнуть и не чихнуть – женихи разбегутся? Говорят, что истина многолика. Чушь собачья! По отношению к грязным сплетням истина существует в единственном экземпляре.