Глава двенадцатая
Контрасты
Я за тобою следую тенью,
Я привыкаю к несовпаденью.
…
Счастье – такая трудная штука:
То дальнозорко, то близоруко.
Часто простое кажется вздорным,
Черное – белым, белое – черным.
М. Танич.
Мерзкий вечер. Ужасное утро. Дебильная кровать, настолько жесткая, что теперь спины не разогнешь. Гадское пойло, непонятно из чего и неизвестно кем приготовленное. Идиотская жизнь!
Мария Васильевна попробовала принять более удобную позу, но перед глазами ехидно вертелись черные мушки, а в поясницу вонзилась цыганская игла. Голова была тяжелым гулким котлом, до краев наполненным болью. Да чтоб она еще хоть раз так напивалась!
Скрипнув зубами, главврач забормотала заклинание от похмелья, но язык увязал в нагромождении свистяще-рычащих звуков. Вот интересно, какой садист от магии додумался изобрести средство, которое с бодуна без ста грамм не выговоришь?
«Что разлеглась, каракатица? Жалко себя? Конечно, жалко: давно так хреново тебе не было. На мужика вон ни в чем не повинного набросилась, к нему зачем-то приперлась… хотя «зачем», как раз-таки, понятно, - мысленно ухмыльнулась ведьма. - Вопрос в другом: ты поприличнее выбрать не могла?»
Вышеупомянутый мужик раскатисто храпел на своей половине кровати и святой наивностью ну никак не выглядел. В трезвом виде она на такого и не взглянула бы, а в пьяном угаре было всё равно: хоть звезда Голливуда, хоть замурзанный бомж с парковой лавочки. Стало противно и одновременно досадно на саму себя. Перепих по пьяни, практически вслепую! Вот к чему приводит нехватка пресловутого витамина.
Со злости заклинание удалось. Попрощавшись с головной болью и стреляющей поясницей, Крамолова приняла вертикальное положение и запустила пальцы в волосы. Знатные колтуны, не расчешешь. Ее макушкой от души поелозили по подушке, а она не сопротивлялась, потому что было плевать, а желания сопротивляться не было. Хотя бы на одну ночь побыть безвольной пьяной женщиной. Что ж, мечты сбываются.
«Любви ей захотелось, большой и чистой! Рассиропилась, размякла. Поэтому-то слабые долго и не живут, Дашенька, их съедают первыми. Ладно, Крамолова, хорош ныть, на работу пора».
- Уже уходишь? – поинтересовалась случайная жертва перепившей ведьмы.
- Нет, знаешь, я здесь пропишусь, - буркнула та, без восторга обнаружив на теле пяток синяков и десяток царапин. Знатно ее потрепали, обычно выходило наоборот.
- Чо, и пожрать на прощанье не приготовишь? – уточнил темноволосый индивид мужеска полу с ласкающим слух именем Варфоломей. То, что в неверном блеске барных огней было принято за остроумие и брутальную внешность, при свете дня оказалось банальным обломком жизни. Не самым удачным обломком, надо заметить.
- Кто «пожрать»? Я «пожрать»?! – искренно оскорбилась Марья Васильевна. - А канкан в перьях тебе не сплясать?
- Так канкан вродь без перьев танцуют, - продемонстрировал крупицы эрудиции брюнет. - В перьях танцуют эту, как ее там? Бразильскую… О, самбу!
- И как я раньше жила без этой информации? Уму непостижимо, - ворчала колдунья, втискиваясь в узкие брюки. Одевалась она всегда по-мужски, снизу вверх.
- Так ты, что ль, совсем готовить не умеешь?
- Я, Варфоня, много чего умеешь. С богатенькими буратино собачиться, например, или рожу мимоходом расцарапать. Клизму поставить могу, - подумав, уточнила она. - Вряд ли эти прикладные умения тебя заинтересуют, так что бывай, Вася, мне пора. Спасибо за поддержку.
- Телефон хоть оставь! – запоздало крикнул Варфоломей.
- Звони «03», не ошибешься! – ответили ему из коридора.
Хлопнула дверь, и вместе с ночной компаньонкой пропали забытые в спальне мобильник и сумочка. Просто растворились в пространстве, заставив брюнета протереть глаза и в темпе самбы отправиться за кофе. Мечта удава, красотка Маша навсегда исчезла из его жизни, предусмотрительно стерев все воспоминания о себе.
Уже на лестничной клетке она достала зеркальце, подправила макияж и состарила неприлично молодое лицо. Переборщила вчера не только не со спиртом, но и с годами: выглядела главврач городской клинической больницы лет на двадцать с хвостиком, могли и не узнать. Попутно она привела в порядок одежду и прическу. Теперь из захолустного дома выходила не юная любительница вечеринок, а деловая женщина средних лет, подуставшая от монотонной жизни, но относительно бодрая.
Свой любимый «Шевроле» последней модели Крамолова оставила у входа в бар, и требовалось пройти пешком полгорода, чтобы за ним вернуться. «Да ну его в баню», - решила ведьма, ловя попутную. Водителю пришлось значительно подкорректировать маршрут, но у больницы Марию высадили, не взяв при этом ни копейки.
- Доброе утро, Мария Васильевна! Доброе утро! – слышалось со всех сторон.
Королевство одной-единственной королевы и десятка министров приветствует свою повелительницу. Ждут какой-нибудь подлянки с ее стороны, вот и кланяются. Да ну их в баню! Всех в баню!
Добравшись до кабинета, Крамолова велела Сонечке созвониться с городской администрацией, а заодно принести кофе покрепче. Проведение планерки главврач спихнула на Мельникова, совещание перенесла на три часа и уселась ругаться со спонсором. Это она называла «прийти к консенсусу». Обещанные еще в марте машины им так и не доставили, а оборудование в рентген-кабинете впору в музей сдавать – уже больше года как в эксплуатации. Стыд и позор! Лев Иннокентьевич клятвенно обещал исправиться и в качестве возмещения ущерба (у него как раз выдался свободный вечер) пригласил Крамолову в ресторан. Если и этого окажется недостаточно, готов снабдить все вип-палаты сплит-системами и плазменными TV. В общем, спора не получилось.
Расстроенная Марья Васильевна собралась набрать человеку, способному развеселить и зимой, и летом (в крайнем случае, с ним всегда можно всласть наругаться), но вспомнила, что его нет на месте. Негатив настойчиво требовал выхода. Сонечка и прочие инфузории боятся ее до дрожи в коленных чашечках, какой прок орать на них? Мельников спокоен как слон и отвечает односложно – с ним не поспоришь. Единственный человек, готовый бросить ей вызов, прохлаждается неизвестно где. Лично отпустила, дура. Печорина, что ли, пригласить? Тот пускай и не ругается, зато загрузить может. Опять же, коньяк с ним идет на ура. Хоть опохмелиться по-человечески.
- Мария Васильевна, к вам Евгений Бенедиктович.
На ловца и зверь бежит. Ведьма сочла это добрым знаком.
- Пусть войдет.
Печорин хмуро поздоровался с начальницей и, не утруждая себя предисловиями, передал ей исписанный убористым почерком лист бумаги.
- Стихи мне посветил? «Твои глаза на звезды не похожи…» и прочая шекспировщина?
Она наскоро пробежала листок глазами.
- То есть как это «по собственному желанию»?! С чего это ты вдруг увольняться собрался?
- Если многоуважаемая Мария Васильевна соблаговолит дочитать до конца, то причину там найдет. Положенные две недели я отработаю, - бесстрастно ответил вампир.
Крамолова смерила его уничтожающим взглядом, но заявление об уходе пересмотрела.
- Да какие, к чертям, «семейные обстоятельства»?! Я этого не подпишу, - разорванная в клочья бумага полетела в корзину. – Где ты предлагаешь искать нового стоматолога? Они, то есть, вы, на дорогах не валяются. Вот приведешь мне подходящую кандидатуру, тогда и посмотрим, а сейчас иди работай. Вы со своими «обстоятельствами» у меня уже вот где, - она провела ладонью по горлу.
Печорин молчал. Написать новое заявление он успеет, а главной ведьме сейчас нужен хороший скандал. Разрядиться за чужой счет и спокойно вернуться к труду и обороне. Чудесный план, вот только ругаться с Крамоловой не намерен.
- Слушай, доктор Дракула, может, тебе карьерного роста не хватает? – с надеждой спросила Мария. - Так давай мы тебе повышение организуем. Я всегда «за»!