В больнице его навещал только тренер, переживавший случившееся не меньше своего ученика. Так, по крайней мере, казалось со стороны. Ни партнёрша его Настя, ни даже мама ни разу за два месяца не пришли. Мама совсем спивалась и будто забыла о существовании сына. А Насте Литовой нашли нового партнёра, Борьку Баринова, с которым Павел всегда был до этого на ножах из-за того, что тот ревновал нравившуюся ему Настю к Паше. Несколько раз они даже подрались из-за девушки. Павел и сам был влюблён в неё, да и ему казалось, что Настя эту его влюблённость с ним разделяет. Такое отношение Насти к себе после трагедии он особенно остро переживал. Даже забывшую о нём мать он мог хоть как-то понять, поскольку алкоголизм — это всё же болезнь, и это многое объясняло. Но Настя… Они знакомы были пять лет и доверяли друг другу самое сокровенное, в чём и самим себе признаться бывало иногда трудно. Павел не мог придумать для неё оправданий. Задумывался даже о том, чтобы наложить на себя руки. Ну какое будущее теперь его ждёт? Пособие по инвалидности и бесконечные скандалы с пьяной мамой? Особенных друзей, таких, чтобы разделили с ним его отчаяние, обрести он тоже не сумел, потому что тренировки… тренировки… тренировки. Бесконечные тренировки, после которых ни сил, ни времени ни на что не оставалось. Такова цена того выбора, который он сделал. Но, преодолев чёрные мысли, Павел смог поставить перед собой куда более благородную цель — выжить во что бы то ни стало и всем на зло и найти другой способ вырваться из создавшихся обстоятельств.
Вернувшись из больницы домой, он застал мать совершенно в невменяемом состоянии. К тому же появился в их комнате ещё и сожитель, отношения с которым у Павла сразу же не сложились. Он будто сделался у себя дома лишним. Нужно было искать работу и снимать собственное жильё. Что он и попытался осуществить.
Всё тот же тренер сумел договориться со знакомым протезистом, и тот сваял для Паши вполне приличный протез — без костылей куда проще стало найти работу. Пенсии по инвалидности едва хватало на оплату съёмной квартиры, на еду приходилось занимать в долг у знакомых. Наконец устроился продавцом-консультантом в магазин зимнего спортивного инвентаря. Предполагалось, что в продаваемых предметах, особенно в коньках, Павел знал толк. Так оно и было. Но именно это и не позволило ему долго задержаться в магазине, поскольку товар шёл в основном китайский и некачественный, а советы Павла покупателям по способам улучшения приобретаемого чаще приводили к тому, что те просто отказывались от изначальной затеи и уходили выбирать вещи к конкурентам. Павла вежливо попросили поискать в качестве подработки что-то другое. Попробовал поработать билетёром в парке аттракционов, но очень скоро почувствовал себя пустым местом, даже в турникете смысла было больше, чем в нём. Уволился и снова погрузился в печаль.
Помог в конце концов санитар Вадик, с которым Паша сблизился ещё в то время, пока был прикован к больничной койке. Вадик дал рекомендации по поводу Павла в местном морге, куда срочно потребовался санитар. Так Павел и оказался здесь. И такая работа его вполне устроила, хотя поначалу он отнёсся к ней тоже как к временному недоразумению. С коллективом он легко сошёлся, официальная зарплата плюс «подарки» от родственников усопших позволили за три года скопить деньги на собственную однушку, во что задним числом с трудом верил даже он сам. Но это был факт. Теперь у него имелся свой угол! Трудности, следовавшие одна за другой, закалили его характер больше, чем когда-то спорт. Павел изменился, стал смотреть на проблемы как бы с высоты и с приличной долей иронии. Это помогало держаться и не впадать в отчаяние по мелочам. В больнице и в морге его любили и уважали. В общем, жизнь постепенно налаживалась, и Павлу больше не хотелось выискивать в ней никаких минусов.
***
Выпив кофе и выкурив сигарету, Павел взялся за уборку. Начал с холодильной камеры. В их морге она была устроена ещё по-старинке, без отдельно закрывающихся отсеков, просто стеллаж с открытыми ячейками и выдвигающимися на заедающих колёсиках полками. Вновь прибывающие тела складывали в мешках прямо на полу, а прошедшие вскрытие убирали под простыни на эти самые полки.
Этой ночью на полу лежали в мешках двое. Криминальные для судебки, как и говорил Андрей Алексеевич. На полках ещё пять тел под белыми простынями. Одно уже завтра нужно будет перекладывать в гроб и одевать.
Закончив с холодильником, Павел перешёл в секционную, а потом в длиннющий коридор, кольцом огибавший все внутренние апартаменты. Глаза под конец уборки нещадно щипало, в носу свербило от хлорки – дополнительное средство, чтобы не заскучать и не уснуть посреди ночи. Скучать Павлу и не приходилось, а за вредность доплачивали.