Он опустился на корточки перед мешком и расстегнул молнию.
В глазах потемнело на секунду. Он отпрянул назад, упираясь ладонями в скользкий кафельный пол. Это была всё-таки Настя! Его Настя. С бледным, красивым лицом, с чёрными волосами, паутиной налипшими на щёки и на высокий лоб. Она не казалась мёртвой. Она будто спала и вот-вот могла очнуться от любого неосторожного движения Павла. Голова закружилась, и даже затошнило слегка. Сердце неистово заколотилось в груди.
«Что же случилось с ней? — думал Павел. — Медсестра сказала, что с травмой головы привезли. Упала и ударилась о лёд?»
Такое не редко случается с фигуристами. Он сам падал неоднократно, ломая пальцы и уходя с катка с сотрясением мозга. Но он слышал, что Настя ещё год назад оставила большой спорт и намеревалась уйти на тренерскую работу. С Борькой Бариновым у них так ничего и не сложилось, ни в парной карьере, ни в жизни. Только двенадцатое место на чемпионате. С тех пор, как Павел после аварии оказался на больничной койке, они ни разу не встречались даже случайно и ни разу не звонили друг другу, будто жили на разных планетах в противоположных уголках галактики. Город-то был не таким уж и большим, всего каких-то девяносто тысяч жителей. Но ни разу за пять лет их тропинки не пересеклись. Впрочем, такой встречи Павел боялся больше, чем её хотел. Из-за того и бороду отпустил с усами, так что и мать не узнавала его, когда он временами навещал её в старой коммуналке. К тому же, совсем забросив спорт, он очень быстро набрал вес и немного округлился. При встрече Настя точно не смогла бы его узнать. Только последний год Павел почти не думал и не вспоминал о ней. Полагал, что его болезненная любовь и мерзкое чувство предательства со стороны Насти навсегда оставили его сердце. Но не тут-то было. Видимо, просто загнал этот ядовитый букет глубоко в подсознание. А теперь вот вылезло всё наружу. Только обстоятельства кардинально переменились — он жив, а она лежит в чёрном пластиковом мешке. И теперь он горько пожалел о том, что не смог усмирить собственную гордыню и не нашёл Настю сразу после больницы, чтобы встретиться и всё обсудить. Он же не знал, почему она ни разу не пришла к нему и не выразила хотя бы сожалений или упрёков, если таковые имелись. С его стороны её поведение выглядело жестоким, он ничем такого не заслужил. Должна же быть хоть какая-то причина её молчания? Тренер всё то время, пока Павел общался с ним после госпиталя, не сказал о Насте ни слова. Павел тоже на этом не настаивал. Так что тайну своего молчания любимая девушка в конце концов унесла с собой.
Павел дотронулся до её лица. Холодное, но ещё не успевшее приобрести восковой прозрачности и текстуры. Всё-таки пересеклись их дороги. И в таком месте, что и самому лютому врагу не пожелаешь. Павел закрыл глаза и почувствовал, как по щеке его поползла горячая слеза. Прошлое окончательно ставило на себе крест. Настя и тренер были единственными, кто связывал его с приятными воспоминаниями из прошлого. Тренер скончался в прошлом году, а Настя… А Настя, вот она, перед ним. Оставалась ещё мама, но она была напоминанием совсем о другом, о том, чего он оставил позади, когда смог вырваться за пределы общаги и обрести себя, настоящего, в спорте.
Павел вышел их холодильника в секционную и достал из ящика кисточку и пузырёк с йодом. Нужно было подписать тело. Раньше санитары, как и полагается по инструкции, сразу вешали на палец стопы́ бирку. Но бирки при постоянном перекладывании и транспортировке тел часто слетали и терялись, так что для надёжности стали подписывать трупы прямо йодом или зелёнкой на груди. Бирку подвешивали после зашивания уже перед тем, как уложить в гроб.
Павел снова присел около Насти, полностью расстегнул пакет, открыл пузырёк и написал: «Литова».
И в этот момент случилось что-то невероятное — девушка открыла глаза, изумлённо на него посмотрела, нахмурилась и резко приподнялась, закашляв и замотав головой. Пузырёк выпал из руки Павла и покатился под стеллажи, оставляя за собой блестящий коричневый след. С кисточкой в пальцах он стал похож на художника, перед которым прямо с его картины спустился тот, кого он просто рисовал минуту назад. В голове замерли мысли, и он ещё с минуту не находил ни слов, ни эмоций.