– В связи с этим у меня к тебе два предложения, – сообщил он ей в трубку. – Первое – нас друзья приглашают на закрытие сезона на базу. Шикарное, я скажу тебе, местечко. А второе, если тебя по каким-то причинам не устроит первое…
– Не надо второго, – перебила его Ариадна, – я согласна.
– Тогда быстро натягивай джинсы и свитер, надевай куртку потеплее, – радостно рассмеялся Филимон. – Я думал, тебя уговаривать придется… И выходи – я жду тебя возле подъезда.
– Мы поедем в ночь? – испугалась Ариадна.
– Я вышел в ночь – узнать, понять Далекий шорох, близкий ропот…
– Блок, – вздохнула она.
Он самый – ответил Филимон. – Через полтора часа будем на месте, И это при неудачном раскладе, если в пробках по городу заторчим, но думаю, что домчим быстрее. Поторапливайся, нас уже заждались…
По дороге они молчали. Филимон ничего не рассказывал Ариадне ни про базу, ни про своих друзей, а она не спрашивала, желая составить свое мнение. Ей вспомнились слова отца Тани: – «Есть одно прекрасное место на берегу реки. Там в сосновом бору стоят деревянные домики – база отдыха. Мы провели на этой базе незабываемые дни, целую неделю находились в состоянии эйфории и ни о чем не думали».
Мысли скакали с одного на другое: потом Таня плакала, а спустя совсем немного времени ее уволили. Она так и не узнала, что произошло на самом деле.
Машин на шоссе было довольно много, несмотря на поздний час. Хотя какой поздний, всего-то восемь вечера? Просто уже октябрь, и темнело рано, оттого и казалось, что за окном глубокая ночь.
– Долго нам еще ехать? – спросила Ариадна.
– Километров двадцать по трассе, а потом свернем на деревенскую дорогу, – ответил Филимон, – по ней ровно пятьдесят семь столбиков с отметками, там можно будет разогнаться. Правда, последние шесть километров гравийка, но мне сказали, что грейдер ее немного подправил.
Ариадна с трудом представляла, что такое гравийка, а про грейдер вообще слышала впервые, но уточнять не стала. Скорость, с какой ехал Филимон по шоссе, ее вполне устраивала, но слово «разогнаться» напугало до смерти. Она поправила ремень безопасности, который, казалось, впился ей в горло.
Филимон протянул руку и включил диск, салон наполнили звуки музыки.
– Обычно в машине я радио слушаю, – сказал он. – Но на трассе плохо ловит и постоянные шумы. – Когда кто-то говорит, например Армагедоныч, кажется, что он обращается к тебе лично и не дает уснуть за рулем.
– Может, все же включить Армагедоныча? – спросила Ариадна. Ей безумно захотелось узнать, о ком говорит Филимон. Она не желала выглядеть в его глазах этакой «глушью нерадиофицированной».
– Он вещает на радио FM до восьми, – отозвался Филимон, – а сейчас уже начало девятого. Так что слушай релаксирующую музыку, у меня все диски с такой, и ни о чем не думай.
Не сбавляя скорости, он свернул с шоссе на неосвещенную дорогу и включил дальний свет. Ариадна вцепилась в кресло пальцами обеих рук. Она повернула голову к боковому окну, чтобы не видеть, что творится на дороге.
– Сколько тебе лет было, когда ты с родителями попала в аварию? – спросил Филимон.
– Три, – односложно ответила Ариадна, не вдаваясь в подробности.
– А где это произошло, не подскажешь? – продолжил он допытываться.
Она помотала головой – не знала и никогда не интересовалась. Она не смогла бы все равно взглянуть на то место. Бабушка рассказывала, что она с подружками установила там гранитную плиту в память о ее погибших родителях, чтобы было, куда отнести цветы. Но местные власти ее убрали, мол, неположено – если каждый вдоль дорог начнет устанавливать поминальные плиты, то на обочине живого места не останется. Это, конечно, неправда, но каждый раз ей становилось неприятно, когда она видела такой крест.
– Через тридцать километров будет деревня Михеевка, – сказал Филимон. – А потом довольно большое село Александровское. Там на холме можно увидеть храм, восстановленный на средства местных жителей. Мы с друзьями тоже внесли посильную лепту. Так что один из кирпичей куплен и на мои деньги. Говорят, будущей весной на звонницу поднимут самый большой колокол, отлитый за последнее время, и его звон станет разноситься по всей округе.
– Хотелось бы его услышать, – стискивая зубы, проговорила Ариадна. Ей казалось, что они мчатся по дороге слишком быстро и это ничем хорошим не закончится.
– Взгляни на спидометр, – попросил Филимон. – Я хочу, чтобы ты успокоилась – у нас скорость всего сорок километров в час.
Ариадна повернула голову, чтобы удостовериться в правоте его слов: так и было – стрелка мертво лежала ровно на сорока. С такой скоростью и она сама ездила, даже разгонялась до шестидесяти.