– Прошу, – Иван, отвлекшись от своих ногтей, отодвинул в сторону шторку, приглашая Ариадну пройти к одинокому креслу в их салоне. – Гришка, продемонстрируй барышне класс.
Григорий говорил без остановки, пока стриг ее и делал укладку. Ариадне казалось, что если он замолчит, то и ножницами клацать перестанет. Не прошло и часа, а она уже знала, что они с Иваном родные братья с разницей в два года. Он старший. Бизнесом занялись сразу после окончания школы. Раньше клиентов было много, но сейчас кризис, порой за день может заглянуть только какая-нибудь старушка, которую они подстригут согласно прейскуранту за четыреста рублей, и все. Они бы и ей соорудили на голове прическу за те же четыреста рублей, исключительно ради того, чтобы не потерять квалификацию и профессиональные навыки. Он, Григорий, женский мастер, как уже догадалась Ариадна, а Иван стрижет исключительно мужчин и парней. Поначалу к нему шли неохотно, но потом привыкли к его необычной внешности и манерам – мастер он все же был классный, что ни говори, хоть и своими «ужимками и прыжками», а особенно разговорами о мужской красоте, которую женщины не видят и не ценят, а он понимает, как никто другой, сильно раздражал их.
– Он что, голубой? – осторожно спросила Ариадна. По большому счету, ей была без разницы ориентация Ивана, она спросила, чтобы разговор поддержать.
– Да ну, – отмахнулся от нее Григорий. – Это он придуряется, но клиенты падки до всего необычного, народ к нему валом валит. Вот он и куролесит.
– Что-то не заметила очереди в ваше заведение, – фыркнула Ариадна. А то, что клюют на все отличающееся от обыкновенного, по себе знала.
– К нам приходят строго по записи, скоро пойдут один за другим, – покачал головой Григорий. – Сегодня выдался день, когда с утра никого нет. Мы же с семи утра работаем…
– А вот это здорово, – сказала Ариадна. Только непонятно, что было здорово – ее новая прическа, которую она не без удовольствия рассматривала в зеркале, или то, что салон «Юнона» начинал работать так рано. Ее устраивало и одно, и второе. – Запишите меня на следующий понедельник прямо на семь утра.
– А у нас и маникюр, и педикюр можно сделать, – промурлыкал, как кот Матроскин, невесть откуда появившийся Иван с все той же маникюрной пилкой в руках.
– Не надо, – как можно вежливее отказалась Ариадна, приводить руки и ноги в порядок к мужчинам она точно не пойдет. Пока не пойдет, а потом видно будет, может, и привыкнет со временем к Ивану. Руки еще куда ни шло, но к ногам она точно не позволит ни одному, ни второму прикасаться.
До работы Ариадна добралась почти без опоздания – спасибо все тому же Ивану, который подвез ее к бизнес-центру и даже денег не взял. Предложил свою помощь, когда увидел, как испуганно округлились глаза и вытянулось лицо их клиентки, и следом она произнесла очень жалобно: – Ожидание такси не менее сорока минут.
За сорок минут она бы и пешком дошла, но ей надо успеть за двадцать.
По дороге они в основном молчали – Иван старательно объезжал пробки, по каким-то только ему ведомым дворам и закоулкам. Ровно в девять он высадил Ариадну на площадке возле работы, пожелал хорошего дня и сразу уехал – его дожидался клиент.
Ариадна поднялась на лифте на свой этаж и почти побежала по коридору, на ходу придумывая причину, по которой она не успела к началу приема.
– Хорошо выглядишь, – недовольно произнес Тим, привычно окинув ее взглядом. – Надеюсь, не это явилось причиной твоего опоздания. Тебе повезло – посетитель тоже задерживается, позвонил, предупредил, – буркнул он, исчезая за зашторенной дверью и оставляя ее одну.
«Даже если и посещение парикмахерской явилось причиной моей неявки вовремя, – Ариадна устало опустилась на кресло, – я тебе в этом никогда не сознаюсь».
Длинный день тянулся бесконечно долго. И непонятно, чем он мог закончиться. Ариадне совершенно не хотелось идти к Тиму, но она ничего не могла придумать, как ей отказать ему, если он ее вдруг позовет к себе. Все причины, которые приходили в голову, казались ей нелепыми или пустячными. А сказаться больной было не в ее правилах. Как можно говорить, что болен, когда абсолютно здоров. Так и до беды недалеко. Она хоть и не была суеверна, но никогда не показывала на себе и не говорила, что больна. Но на ум ничего путного не приходило.
Она непрерывно хваталась за телефон – все надеялась, что Филимон пришлет хотя бы смс-ку. Но тот молчал, как партизан. Она сама, конечно, могла бы ему написать, поинтересоваться, как он без нее, но какое-то внутреннее чувство не советовало ей этого делать. Филимон мог быть занят, а она его своими нелепыми сообщениями станет отрывать от дела. Бабушка ее учила, что мужчина действует, а женщина ждет – такова ее судьба. Но порой ждать куда тяжелее, чем действовать.