Филимон раздавал указания. По его замыслу Татьяна и Валерий Чараевы должны были дальше разрабатывать Тимофея Кузнецова и его родных. Предстояло им выяснить, как Жанна превратилась в Офелию? И чем она занималась, будучи помощницей Тимофея? Какую роль играла Регина?
Дмитрий с Сергеем пусть разбираются с видеозаписями на флэшке, а чтобы у них было больше материала, он, Филимон, запишется к Тимофею на прием со своей дочерью и в это время извлечет ноутбук из-под кресла.
– Не надо рисковать ребенком, – запротестовала Ариадна. – Мало ли что ей покажет Тимофей. Попроси Ивана, который нам уже единожды помогал, разыграть богатенькую дамочку, которой нужен психоаналитик, ну край как нужен. Тим… офей принимает и взрослых. А у Ивана это получится – в женском обличье он бесподобен.
– А если его Тимофей раскусит? – спросил Кондрат Семенович, молчавший до этого.
– Пусть кусает, – согласилась Ариадна. – Тогда он разыграет перед ним другого человека. У него и одно, и второе получается просто замечательно. Если бы сама не видела, не поверила бы. Только проинструктируйте его, чтобы он ничего, включая фотографии в кабинете психоаналитика не смотрел. Пусть прикрывает глаза, закатывает их, смотрим рассеянным взглядом – только слушать и запоминать, что тот предлагает. Тонкий момент – у Тимофея сейчас помощницы нет, поэтому в первой комнате он сам будет встречать посетителей. У того, кто будет забирать ноутбук, – оно воздержалась от слова «красть», его лишь надо взять, скопировать файлы, а потом вернуть назад под кресло, – будет всего пара минут, не более того, пока Иван с Тимофеем покинут одну комнату и войдут в другую. Если только Иван не проявит чудеса изобретательности и не позволит Тимофею подойти к своему ноутбуку, на который у него выведены камеры видеонаблюдения из предбанника, где я сидела, то времени окажется несколько больше.
– Тогда нам нужен не Иван, а кто-нибудь из актрис нашего театра, – фыркнул Сергей.
– Нет, покачала головой Ариадна, – ваши актрисы играют со сцены, не втягивая своих зрителей в спектакль, который они разыгрывают. А Иван же по несколько раз на дню выступает антрепренером, только для участия в спектакле двух актеров приглашает не артистов театров, а живых людей. Так что импровизация – его конек. В вот если он справится, то можете пригласить его выступать в вашем театре.
– Никаких если, – покачал головой Филимон. – Второго раза у нас не будет, если первый провалится. Тимофей может заподозрить неладное…
Глава 21
Когда были обговорены и уточнены детали плана и роли каждого, все разъехались по своим домам. Кондрат Семенович выпустил верных сторожей-доберманов и вернулся в ярко-освещенную гостиную. По привычке он расположился в кресле перед камином, в ногах уселся Дуглас.
Ариадна с Филимоном поднялись на второй этаж. Кондрат Семенович с завистью посмотрел им вслед – он еще не стар, найти что ли старушку. А то с собаками сам скоро выть и гавкать начнет. Нет, не старушку, а молодую женщину с хорошим аппетитом, чтобы было для кого готовить.
Едва закрылась дверь за Ариадной и Филимоном, они ринулись друг к другу в объятья с той редкостной, мощной и неожиданной чувственностью, которая бывает накануне серьезных испытаний. Возможно, это было оттого, что они так мучительно хотели быть друг с другом, но по независящим от них причинам не могли быть вместе.
– Счастье приходит к тому, кто умеет ждать, – прошептала Ариадна, обнимая Филимона и подставляясь под его поцелуи.
У нее внутри стало слишком горячо. Стон сорвался сам, когда Филимон быстро стянул с нее пуловер, а грудь, освобожденная от «оков» бюстгальтера, оказалась его руке. Ариадна теперь уже сама целовала его. Наверное, слишком жадно, выдавая свое желание.
Ей не нужны были слова, их время еще не пришло. Прелюдии? Ласки? Они тоже были ей не нужны. Удовольствие было упоительным, сильнейшим, оно почти терзало ее, и она видела, что с ним происходит то же самое. Сплетясь с нею, он целовал ее грудь, губы, лоб…
Они рухнули на кровать, с остервенением сдирая друг с друга остатки одежды. Несколько минут, которые казались вечностью, мир перестал существовать для них. Они не слышали никаких звуков, кроме биений сердец друг друга и прерывающегося дыхания. Его движения были скорее грубыми, чем нежными, но Ариадне это нравилось, она не только давала, но и брала с восхищением то, что ей предлагали…