Совсем не задумавшись над своим действием, я скинул рандомную карту. Надо заканчивать сеанс ностальгии.
— Ха, черт, — озадаченно выдохнула Ева, забирая карту в свою колоду. Такими темпами ей придется выпить стакан залпом. Ну, мне так-то тоже, в случае проигрыша, поэтому расслабляться — не лучшая идея.
К счастью, в дураках оказался Саша, но он был отнюдь не против добить себя коньяком и уснуть на пушистом ковре, а в следующей игре его примеру последовала Лина, Ева тут же отвела ее к кровати и укрыла пледом.
— Все в порядке? — спросил я, увидев на ее лице грусть. — Я заберу Сашу, не переживай.
— Все нормально, спасибо, — она выдавила фальшивую улыбку. Что изменило ее взгляд за несколько секунд? Меня мучает еще один вопрос: как она может быть не пьяной после бокала мартини, четырех шотов и стакана коньяка? Именно! Не рюмки — стакана.
— Прогуляемся?
Она кивнула и вышла из номера вслед за мной. На крыше расположилась терраса с небольшим бассейном. Деревянный пол был заставлен цветами в глиняных горшках, электрогриль на тонких ножках окружили диваны и кресла с пестрыми подушками, но я подошел к перилам. Отвернувшись от сонного города, я облокотился на железные перегородки и взглянул на Еву. Истолковав мой взгляд по-своему, она пристроилась рядом.
— Я… — девушка запнулась, раздумывая, стоит ли продолжать, — Тебе когда-нибудь изменяли?
— Нет, — спокойно ответил я.
— А ты когда-нибудь изменял?
— Нет, — я тоже развернулся лицом к городу.
— Странное чувство, — она склонила голову набок, смотря на мир под другим углом. — Мы были в отношениях пять лет. Его, вроде бы, все устраивало, мы редко ругались, родители уже обсуждали возможную свадьбу, — она горько усмехнулась и посмотрела на меня. В уголках глаз застыли слезы, совсем не шедшие ей. — Вы все такие козлы?
Я опешил от ее прямоты, но ничего не ответил. Не подобрал слов. Ответь я «нет», она бы подумала, что пытаюсь выглядеть лучше на фоне Вани, а если «да» то, считай, сам себе могилу вырыл.
— А еще я тебе соврала. Но не скажу, о чем именно.
— Кардиограмма, — сразу сказал я.
— Мог бы хоть притвориться, что угадываешь. Может, посмотрим фильм?
— Тебе рано вставать, — напомнил я.
— Да плевать. Мне все равно уже ничего не светит, — она махнула рукой.
— О чем ты?
— О медали. И мастере, разумеется.
— Почему ты так думаешь?
— Пф! Ты видел нашего тренера? Что он может дать? Да, я благодарна за то, что Николай Алексеевич возит нас на соревнования, я вижу, что он очень старается. Но выше головы ведь не прыгнешь. Я знаю своих соперников, они на совершенно другом уровне. Мне следовало больше тренироваться, чтобы соответствовать им.
— Знаешь, я могу сказать что-то в духе «ты справишься, ты займешь место». Хочешь это услышать?
— Нет. Но я хотела бы показать Ване, что стою чего-то и без него.
— А он этого еще не понял? — я улыбнулся. — Если нет, то я в нем совсем разочаруюсь.
И все же она была немного не в себе из-за алкоголя. До этого молчала, а сейчас так откровенничает. И я очень хочу врезать ее бывшему за то, что сделал Еву такой неуверенной в себе. Прям вымораживает.
— Я пойду, спокойной ночи, — твердым взглядом она явно дала понять, что в сопровождении не нуждаемся.
Я остался в одиночестве. И воспоминания вновь вернулись.
***
Почти пустая трасса с едва виднеющейся разметкой, с неба падали снежные хлопья. Мы с отцом спешили домой, где мама уже допекала рождественский торт, наверняка уже и стол накрывать начала. Я наматывал мишуру на шею своей игрушечной собаки, ее звали Персик. Не очень по-мужски, но мне нравилось. Мы с отцом тогда ездили к врачу, но из-за метели пришлось задержаться на ночь.
А потом завизжали колеса, машину развернуло и выбросило в кювет. Я отключился, ударившись головой.
Кровь и разбитое стекло были повсюду. Очнувшись, я не мог дышать, осколок пробил легкое. Хрипя, пытался звать отца, дергал его за руку, которая висела на руле. Шерсть игрушечной собаки скаталась и была липкой.
Я был в ужасе и не мог даже плакать из-за нарушенного дыхания, пока тело разрывало от боли. Сломанная рука, огромная рана на лодыжке, но самое страшное — стекло, торчащее из груди. Запах крови, смешавшийся с разлитым бензином и паленой резиной еще долго был со мной.
Позже врачи сказали, что выжил я благодаря чуду. А отцу повезло меньше. И слава Богу, что я тогда не увидел его лица, разбитого в хлам. Тогда же я и узнал о том, что у отца была четвертая степень рака. А он не подавал виду. И я ни о чем не догадывался, потому что был семилетним ребенком. Ему все равно оставалось недолго, а так, благодаря мгновенной смерти, он ушел безболезненно.