Он наклонился, поднял мою ручку и протянул мне.
«Не спеши так, — сказал он мягко. — Работа никуда не денется. И автобусы ходят каждые десять минут».
«Меня ждут», — выпалила я.
Илай посмотрел на меня. Внимательно. Будто увидел что-то, что я пыталась спрятать. Дрожащие руки? Страх в глазах?
«Все хорошо?» — спросил он.
Не дежурное «как дела». А именно: все ли хорошо?
Мне захотелось закричать: «Нет! Ничего не хорошо! Я живу в аду! Я боюсь идти домой! Помоги мне!»
Но я взяла ручку и натянула на лицо улыбку. Свою броню.
«Да. Конечно. Просто не люблю опаздывать. Спасибо, Илай».
Он кивнул. Не поверил, я видела. Но не стал давить.
«Хорошего вечера, Лея. До завтра».
«До завтра».
Он ушел.
Я осталась одна в кабинете. Телефон снова завибрировал.
«Ты игнорируешь меня?»
Я смотрела на дверь, за которой скрылся Илай.
Марк бы уже кричал. Марк бы сказал: «Ты неуклюжая идиотка». Марк бы заставил меня чувствовать себя ничтожеством.
Илай поднял мою ручку и спросил, в порядке ли я. После того, как сам провел день в молчаливой агонии рядом с женщиной, которую любил и которая его не выбрала.
Что-то в нём есть, — подумала я.
Я не могла объяснить, что именно. Но это «что-то» было полной противоположностью всему, что я знала о мужчинах.
Это было... безопасно.
Я вышла из офиса в холодный вечер. Мне предстояла дорога домой, к скандалу, к оправданиям, к привычному страху.
Но, садясь в автобус, я думала не о Марке.
Я думала о парне с грустными глазами, который умел брать вину на себя. И о том, каково это — быть любимой кем-то, кто защищает тебя, даже когда ты этого не заслуживаешь.
Впервые за долгое время мне стало интересно, что будет завтра.
Потому что завтра я снова увижу его.
Глава 6: Почти
Все началось не с громких слов и не с драматичных жестов. Все началось с тишины, которую мы научились делить на двоих.
Прошло три месяца с того дня, как я увидел Лею в дверях нашего офиса. Три месяца, за которые «три стола» превратились из географического понятия в наш личный, закрытый клуб. Мира все чаще пропадала на встречах или погружалась в свои сложные, телефонные драмы, оставляя нас вдвоем в тихом гуле работающих компьютеров.
Сначала это были просто взгляды. Улыбки над краем монитора. Потом — ссылки на смешные видео. Потом — чат.
Наш корпоративный мессенджер стал нашим тайным миром. Мы сидели в метре друг от друга, но переписывались так, будто нас разделяли океаны. Это было безопаснее. В тексте Лея была смелее. В тексте она могла шутить, могла быть язвительной, могла быть... свободной.
«Ты снова хмуришься», — всплывало сообщение на моем экране.
«Я думаю», — печатал я в ответ.
«Не думай так громко, это мешает мне делать вид, что я работаю».
Я поднимал глаза и видел, как уголки ее губ дрожат в сдерживаемой улыбке. И в эти моменты я чувствовал, как лед внутри меня — тот лёд, что остался после Миры, тот шрам, который я считал вечным, — начинает давать трещины.
Однажды вечером, когда мы засиделись допоздна (она — потому что не хотела идти домой к Марку, я — потому что не хотел оставлять ее одну), наш чат перешел черту «просто коллег». Мы говорили о мечтах. О страхах. О том, чего нам не хватает. О том, что мы хотели бы сделать, если бы не боялись.
Я отправил ей длинную, путаную историю о том, как когда-то мечтал писать, но испугался собственной тени. Я никогда никому этого не рассказывал. Даже Мире.
Ответ пришел через минуту. Я видел, как она печатает, стирает и снова печатает.
«Ты удивительный, Илай. Знаешь, это была, наверное, одна сотая того, что ты можешь рассказать. Я чувствую это. В тебе целая вселенная, которую ты прячешь. Но я хочу спать. Глаза слипаются. Завтра увидимся. Целую. Лея».
Я смотрел на слово «Целую» на светящемся экране.
Обычное слово. Дружеское? Возможно. Ничего не значащее? Вряд ли.
Мое сердце пропустило удар. А потом забилось в ритме, который я считал утраченным навсегда.
«Да, как быстро все промчалось…» — думал я, глядя на нее на следующий день, когда она вошла в офис, стряхивая капли дождя с зонта.
Я даже не успел заметить, как это случилось. Боль расставания с Мирой, нежелание жить, ночи у озера, мысли о смерти — все это вдруг отступило. Исчезло, оставив лишь след в душе. След, указывающий на пережитые испытания, на пройденную пытку любовью. Но сама пытка закончилась.
Я, признаться, думал, что уже никогда не смогу сказать девушке, что люблю ее. Я боялся, что во мне что-то выгорело. Что тот механизм, который отвечает за привязанность, сломан навсегда. Я думал, что Мира забрала с собой всё, что я мог дать.