Но появилась она.
Лея.
Она не была похожа на Миру. В ней не было огня, сжигающего все вокруг. В ней был свет. Тихий, ровный свет, который пробивался сквозь толщу страха и неуверенности. С Мирой я горел. С Леей я... дышал.
Я не хотел сближаться. Честно, не хотел. Я боялся, что все получится точно так же, как в прошлый раз. Я не хотел новой боли. В моей душе боролись страх и влечение. Я видел, как она смотрит на меня — с надеждой, с опаской, с интересом. Я чувствовал, что и я ей небезразличен.
Но у нее был Марк. Четыре года. Целая жизнь, построенная на привычке, контроле и страхе.
Имел ли я право вмешиваться?
Мы начали гулять в обеденные перерывы. Сначала просто до магазина. Потом — в парк. Потом — до набережной.
«Ты когда-нибудь чувствуешь, что живешь чужую жизнь?» — спросила она однажды. Мы сидели на скамейке, и ветер трепал ее волосы. Она не пыталась их поправить.
«Каждый день, — ответил я. — До недавнего времени».
«А что изменилось?»
Я посмотрел на нее.
«Ты появилась».
Она покраснела и отвернулась, спрятав лицо в воротник пальто.
«Не шути так, Илай. Пожалуйста. Я не умею... я не понимаю шуток про это».
«Я не шучу».
В тот момент мне захотелось сказать ей все. Сказать: «Уходи от него. Он тебя не стоит. Он тебя убивает. Будь со мной. Я не обижу. Я не предам. Я буду носить тебя на руках. Я буду твоим щитом».
Но я промолчал. Я знал, как хрупок ее мир. Я знал, что одно неверное движение — и она спрячется обратно в свою раковину. Я решил выбрать другую тактику.
«Я буду рядом, но немного позади», — пообещал я себе. — «Чтобы не мешать. Чтобы подстраховать, если она упадет. Чтобы она знала, что я здесь, но не чувствовала давления».
Но чувства — это вода. Ты не можешь удержать их в ладонях вечно. Они всегда найдут путь наружу.
Это случилось через неделю. Был дождь. Типичный серый, холодный дождь, который смывает все краски с города.
Лея пришла на работу с заплаканными глазами. Она пыталась скрыть это тональным кремом, улыбалась, шутила в чате, но я видел. Я слышал, как дрожит ее голос, когда она отвечала на звонки. Я видел синяк на запястье, который она неудачно прикрыла рукавом свитера.
В обед я просто подошел к ее столу.
«Пойдем», — сказал я.
«Куда? Идет дождь».
«Плевать на дождь. Пойдем».
Мы вышли на улицу. Я раскрыл зонт над ней. Мы шли молча, пока не оказались в маленьком сквере, пустом из-за непогоды.
«Он ударил тебя?» — спросил я. Голос мой звучал спокойно, но внутри все кипело.
Лея вздрогнула и инстинктивно потянула рукав вниз.
«Нет... не совсем. Он просто... схватил. Чтобы я не ушла. Это не важно, Илай. Это… это моя жизнь. Я привыкла».
«Ты не должна привыкать к боли, Лея. Это ненормально. Любовь не должна оставлять синяков».
«А что нормально?! — вдруг взорвалась она. Впервые я видел, как она повышает голос. — Быть одной? Я не умею быть одна! Я боюсь пустоты! С ним… с ним я хотя бы знаю, что будет завтра. Да, он сложный. Да, он вспыльчивый. Но он мой. Четыре года, Илай! Четыре года нельзя просто взять и вычеркнуть!»
Она плакала. Слезы смешивались с каплями дождя на ее лице. Она выглядела такой маленькой, такой потерянной.
Я не выдержал. Мое обещание быть «немного позади» рассыпалось в прах.
Я уронил зонт. Шагнул к ней. Взял ее лицо в ладони.
«Ты не будешь одна, — сказал я твердо. — Слышишь? Никогда. Пока я жив».
«Илай…»
«Я люблю тебя, Лея».
Слова вырвались сами. Они висели в воздухе между нами, тяжелые, настоящие, необратимые.
Она замерла. Ее глаза расширились от испуга.
«Не надо…» — прошептала она. — «Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. Скажи, что это просто… дружеская поддержка. Скажи, что ты не серьезно».
Я видел панику в ее глазах. Я понимал: я нарушил правила. Я перешел черту. Но я не мог больше врать.
«Я знаю, каково это — потерять того, кого любишь, — сказал я тихо, глядя ей прямо в душу. — И я не хочу, чтобы ты пережила то же самое. Я не хочу ломать твою жизнь, если ты счастлива. Но ты несчастна, Лея. Я вижу это. И я не могу молчать. Я люблю тебя. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Если с ним — пусть будет с ним. Но если ты захочешь… если ты когда-нибудь захочешь быть свободной… я здесь. Я всегда буду здесь».
Она смотрела на меня долго. В ее глазах боролись страх и надежда. А потом она прижалась ко мне. Крепко, отчаянно, как утопающий хватается за круг.
«Спасибо», — прошептала она мне в грудь. — «Спасибо, что ты есть».