Мы стояли под дождем, обнявшись. И мне казалось, что вот оно. Почти. Мы почти перешли эту черту. Я чувствовал, как бьется ее сердце. Я чувствовал, что она хочет того же, чего и я. Свободы. Тепла. Нас.
На следующий день она не пришла.
И через день тоже.
Мой телефон молчал. Сообщения в чате оставались непрочитанными. «Мира не в сети» сменилось на «Лея не в сети».
Я сходил с ума. Я думал о Марке. О том, что он мог с ней сделать. О том, что я, возможно, все испортил своим признанием. Что напугал ее. Что она рассказала ему, и он запретил ей выходить.
На третий день, когда я сидел за своим столом, уставившись в одну точку и не в силах работать, на личную почту пришло письмо.
Тема: «Прости».
Я открыл его. Руки дрожали так, что я едва попадал мышкой по экрану.
«Солнышко, привет.
Я получила все твои сообщения. Я все понимаю. Я знаю, что ты волнуешься.
Ты был прав, когда говорил, что я живу в клетке. Что я боюсь шага влево, шага вправо.
Ты сказал: "Ты должна что-то решить".
Я решила. Я остаюсь с ним.
Мне трудно принимать это решение, но оно… разумное. Ты для меня — луч света. Все то, о чем я мечтала. Я почувствовала с тобой, что могу быть свободной. Что могу любить и чувствовать. Ты не сдерживаешь мои эмоции. Ты любишь гулять, любишь природу. С тобой так свободно и просто, можно наслаждаться жизнью, можно разговаривать о чем угодно. Это не лесть, нет. Так и есть.
Но решение должно быть принято быстро, и я его делаю. Я знаю, что сейчас лишаю себя всего. Моей жизни, которую я хотела бы иметь. Я сейчас теряю себя.
Знаешь, глупая ассоциация, но я помню, когда мы ходили в поход с друзьями (это бывает редко, Марк не любит походы и шумные компании). Так вот, это был для меня праздник. Я играла в футбол и была такой счастливой. Я бесилась, как ребенок, мне казалось, что все возможно. Но через некоторое время он насилу увел меня с футбольного поля, и мне показалось, что мир — мой веселый мир, где люди смеются, — умер.
По-другому я не жила.
Да, у меня фобия — я боюсь остаться одна больше всего на свете. Я уже была когда-то совсем одна. А с ним… пусть умер мой радостный мир, но появился мир рациональный и стабильный.
Я не знаю, как мы теперь будем общаться. Я буду, конечно же, мегерой, а ты, конечно же, будешь избегать меня.
Ты сказал: "Будь счастлива, ты заслужила это".
Нет, это ты будь счастлив. Это ты заслужил это. Меньше всего на свете я хотела сделать тебе больно. Поверь мне. А в принципе, какая сейчас разница. Я ненавижу себя. Глупо было все это затевать, но я была так счастлива оттого, что ты показал мне другой мир. Мой мир.
И на прощанье я скажу тебе еще одну вещь. Ты первый и единственный человек, с которым я была полностью откровенна. Полностью открыта.
У меня на свете два деспота — Марк и мама. Они убивают меня саму — веселую, энергичную, забавную, готовую совершать глупости. Но они — единственное, что у меня есть. И я не хочу это терять. Сейчас мне очень плохо. Не помню, когда мне было так плохо. Хотя помню — половину жизни назад.
Прости меня.
Если сможешь — хоть иногда разговаривай со мной. Если сможешь.
Я идиотка и трусиха, но по-другому нельзя.
Я отпускаю тебя.
Лея»
Я дочитал письмо.
Экран расплывался перед глазами.
Я сидел в том же офисе, за тем же столом, где когда-то читал сообщения Миры. История повторялась. Только боль была другой.
Мира была огнем, который сжег меня. Лея была льдом, который растаял на мгновение, чтобы показать мне, какой могла бы быть жизнь, — и снова замерз, заперев ее внутри.
«Рациональный и стабильный мир», — подумал я с горечью. — «Мир, где тебя уводят с футбольного поля, чтобы ты не была слишком счастливой».
Она выбрала клетку.
Она выбрала безопасность. Она выбрала двух деспотов вместо одного человека, который готов был подарить ей весь мир.
Мы почти дошли. Мы стояли на пороге чего-то настоящего.
Почти.
Самое страшное слово в мире.
Я закрыл почту. Выключил монитор.
Встал и пошел на кухню налить воды. Жизнь продолжалась. Работа продолжалась. Марк продолжал владеть ею.
А я остался с письмом в кармане и с пониманием, что иногда любви недостаточно. Иногда страх оказывается сильнее.
«Я буду рядом, но немного позади», — пообещал я себе тогда.
Теперь это обещание казалось проклятием. Но я знал, что сдержу его. Я буду рядом. Даже если она этого не видит. Даже если она выбрала не меня.
Потому что любовь — это не про обладание.
Это про то, чтобы желать счастья. Даже тому, кто боится его принять.