Я стал осторожнее. Циничнее? Может быть.
Но я выжил.
Мимо меня прошла пара. Парень и девушка. Они держались за руки так крепко, будто боялись, что гравитация исчезнет, если они отпустят друг друга. Они смотрели только друг на друга.
Я знал этот взгляд. Взгляд «мы против всего мира». Взгляд «ничего не существует, кроме нас».
Раньше я бы почувствовал укол зависти. Или горечи. Или жалости к ним, потому что знал, чем это часто заканчивается.
Но сейчас я просто улыбнулся.
«Удачи вам, ребята, — подумал я. — Пусть у вас получится лучше, чем у меня. А если не получится... что ж, вы выживете. Как выжил я».
Я откинулся на траву, подставив лицо солнцу. Закрыл глаза. Красные круги поплыли перед веками.
В голове всплыла фраза из книги, которую я читал сто лет назад: «Все, что не убивает нас, делает нас...»
Нет. Не сильнее.
Все, что не убивает нас, делает нас другими.
Я стал другим. Я больше не тот мальчик, который писал стихи и ждал у телефона. Я — человек, который прошел через огонь и лед, и вышел с другой стороны. Немного обгоревший. Немного обмороженный. Но целый.
Я лежал и слушал шум города. Гудки машин, обрывки разговоров, шелест листвы. Это была музыка. Хаотичная, нестройная, но прекрасная музыка жизни.
И впервые за долгое время мне захотелось дослушать ее до конца.
Я не знал, что будет завтра. Не знал, встречу ли я кого-то еще. Не знал, смогу ли я полюбить снова — так, чтобы искры из глаз, чтобы земля из-под ног.
Но сейчас мне было все равно.
Мне было достаточно того, что у меня есть этот день. Это солнце. Этот фонтан.
И я сам.
Я наконец-то вернул себе себя.
Наконец свободен.
Глава 8: Возрождение
Лето обрушилось на город, как внезапное счастье — жаркое, шумное, бескомпромиссное. Асфальт плавился под ногами, воздух дрожал над крышами машин, а небо было такого пронзительного синего цвета, что на него было больно смотреть без темных очков.
Я стоял на ступенях университета, сжимая в руке тубус с дипломом. Вокруг меня бушевал океан из черных мантий, подброшенных в воздух шапочек, цветов и радостных криков.
Шесть лет.
Шесть лет, за которые я успел прожить несколько жизней и умереть несколько раз.
Я помнил того парня, который входил в эти двери на первом курсе. Наивного, верящего в вечную любовь, в то, что мир лежит у его ног. Я помнил парня с третьего курса — с потухшим взглядом, который приходил на лекции только для того, чтобы не оставаться дома наедине с мыслями о Мире. Я помнил себя год назад — осторожного, замороженного, боящегося собственной тени после истории с Леей.
И вот я здесь.
Я сделал глубокий вдох. Воздух пах нагретым камнем и дешевым шампанским, которое кто-то уже открыл прямо на крыльце.
— Земля вызывает Илая! — чья-то тяжелая рука хлопнула меня по плечу.
Я обернулся. Макс. Мой лучший друг. Человек, который вытаскивал меня из таких ям, куда нормальные люди даже не заглядывают. Он ухмылялся, ослабив узел галстука, по лбу у него тек пот.
— Ты опять ушел в астрал? — спросил он. — Мы тут празднуем, если ты не заметил. Конец каторги! Свобода!
— Я заметил, — улыбнулся я. И это была настоящая улыбка. Не маска. — Я с вами.
К нам подошли остальные. Софи — миниатюрная, вечно смеющаяся, с букетом роз, который был больше нее самой. Лео — наш главный скептик и прагматик, который уже сейчас, через десять минут после выпуска, проверял котировки акций на телефоне.
— Идем в парк? — предложила Софи. — В барах сейчас не протолкнуться, а погода… боже, я хочу просто упасть на траву и лежать.
— Поддерживаю, — кивнул Лео, убирая телефон. — Экономия бюджета и витамин D. Рационально.
Мы рассмеялись. Это было так легко. Так просто. Быть частью группы. Быть своим.
Мы купили пива и пиццу в ближайшем ларьке и оккупировали огромную поляну под старым дубом в городском парке. Тень от листвы рисовала на наших лицах причудливые узоры. Где-то вдалеке играла музыка, дети запускали воздушного змея, жизнь текла своим чередом.
Мы говорили обо всем подряд. Вспоминали безумных преподавателей, ночи перед экзаменами, глупые вечеринки. Макс рассказывал какую-то байку про то, как он сдавал философию с похмелья, и мы хохотали до слез.
А потом, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая мир в мягкие золотистые тона, разговор сам собой стал серьезнее.
— А помнишь, Илай… — начал Макс и запнулся. Он посмотрел на меня с внезапной серьезностью. — Помнишь, два года назад? Когда ты пропал на три дня?