Не от тебя. От себя. От своей способности чувствовать так сильно.
Быть счастливой страшнее, чем страдать. Это звучит как безумие, но для меня это правда.
Когда ты страдаешь — ты защищен. Ты уже на дне. Ниже падать некуда. Ты знаешь правила игры: терпи, молчи, выживай. Это стабильность.
А когда ты счастлив — ты на вершине. Ты летишь. И единственное направление оттуда — вниз. Падение будет долгим, и удар будет смертельным.
Я выбрала остаться на дне. Это безопаснее.
Я вернулась в свою клетку. Захлопнула дверцу. Повесила замок.
Иногда, когда Марк засыпает перед телевизором, а в квартире становится тихо, я представляю другую жизнь.
Жизнь, которую я могла бы иметь с тобой.
Маленькая квартира, где пахнет кофе и книгами. Вечерние прогулки. Разговоры до утра. Поездки в Прагу — ты так мечтал о Праге.
Может быть, мы завели бы кота.
Может быть, я научилась бы говорить «нет».
Может быть...
Но это только фантазии. Опасные фантазии. Я гоню их прочь.
Реальность — это здесь. Это запах вина и дорогого дивана. Это телефонные звонки матери с инструкциями, как мне жить. Это я, которая кивает и соглашается.
Потому что это единственное, что я умею делать хорошо.
Ты показал мне свет, Илай. А я выбрала тьму.
Не потому что свет был плохим. А потому что я слишком долго жила в темноте. Мои глаза привыкли к ней. Свет режет. Свет обжигает. Свет требует смелости, которой у меня нет.
Прости меня.
Я знаю, что ты простишь. Ты всегда прощал. Это одна из тех вещей, за которые я любила тебя — и которых боялась. Твоя доброта была слишком большой для моего маленького мира.
Спасибо тебе. За те месяцы. За то, что дал мне попробовать вкус свободы, даже если я оказалась слишком трусливой, чтобы проглотить этот напиток.
Теперь я знаю, что он существует.
И может быть... когда-нибудь... в другой жизни... или когда я стану сильнее...
Может быть, я найду выход.
Но не сегодня.
Сегодня я выключаю свет на кухне и иду в спальню, стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить его.
Я возвращаюсь в свою клетку.
Прости меня, Илай.
Я просто не была готова жить.
Глава 9: Девушка, которой нет
Я не помню, как заснул.
Помню только духоту летней ночи. Окно было распахнуто настежь, но воздух в комнате стоял неподвижно, густой и вязкий, как сироп. Шум города, обычно убаюкивающий, сегодня раздражал: далекие сирены, смех пьяной компании под окнами, визг тормозов.
Я лежал поверх одеяла, раскинув руки, и смотрел, как тени от уличного фонаря ползут по потолку. В голове крутились мысли о дипломе, о поиске новой работы, о словах Макса про то, что «все к лучшему». Я чувствовал себя странно — пустым и наполненным одновременно. Как сосуд, который помыли и поставили сушиться, сосуд, готовый принять что-то новое.
— Я готов, — прошептал я снова, обращаясь к пятну света на люстре. — Удивляй меня.
Веки стали тяжелыми. Реальность начала расплываться, звуки улицы отдалились, стали глухими, словно я погружался под воду.
Я закрыл глаза.
И открыл их в другом месте.
Тишина.
Первое, что я заметил, — это тишина. Не мертвая, пугающая тишина моей квартиры, когда я сидел там один после ухода Леи. И не звенящая тишина ожидания звонка от Миры.
Это была тишина покоя. Тишина, в которой слышно, как растет трава.
Я стоял на берегу озера.
Я узнал его сразу. То самое озеро, где я хотел умереть три года назад. Где я сидел этой весной, бросая камни в воду.
Но оно было другим.
Вода не была темной и холодной. Она светилась изнутри мягким, серебристым светом, словно в ней растворили луну. Небо над головой было не черным, а глубоким индиго, рассыпанным мириадами звезд — таких ярких, каких не увидишь ни в одном городе.
Воздух был свежим, напоенным запахом ночных цветов и озона. Я вдохнул полной грудью, и этот воздух показался мне вкуснее, чем все, что я когда-либо пил.
— Ты пришел, — произнес голос за моей спиной.
Я не вздрогнул. Не испугался. Этот голос звучал так, будто я слышал его всю жизнь, просто забыл. Он был похож на музыку, которую вспоминаешь после долгой амнезии.
Я обернулся.
Она стояла в нескольких шагах от меня.
Я не мог бы описать её, если бы меня попросили составить фоторобот. У нее не было резких черт Миры, которые врезались в память как осколки стекла. У нее не было той испуганной хрупкости Леи, которая заставляла вести себя осторожно.
Она была... светом. Она была всем, что я когда-либо искал, собранным в одну форму. Длинные платиновые волосы падали на плечи волнами. Простое платье, сотканное, казалось, из того же звездного света, что и вода в озере. Босые ноги на траве.