Я был счастлив.
Впервые в жизни я был абсолютно, безоговорочно, кристально счастлив. Без «но». Без «почти». Без страха перед завтрашним днем.
Потому что завтрашнего дня не существовало.
Был только этот момент. И она.
Я начал засыпать в ее объятиях, чувствуя себя в полной безопасности.
— Не уходи, — пробормотал я, чувствуя, как мир начинает дрожать.
— Я здесь, — ее голос доносился уже издалека. — Я всегда здесь. Я буду ждать.
— Я вернусь...
Свет озера начал меркнуть. Звезды превратились в полосы. Тепло ее тела стало исчезать, растворяться...
Рывок.
Я открыл глаза и резко сел в постели, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
Комната. Моя комната.
Душная. Пыльная. Серая.
За окном было раннее утро. Бледный, безжизненный свет заливал пол, на котором валялись мои джинсы.
Я провел рукой по лицу. Оно было мокрым от слез.
— Ауриэль? — позвал я в пустоту.
Тишина. Мертвая тишина квартиры. Ни шепота воды, ни пения птиц, ни ее голоса.
Я посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые минуту назад держали ее ладони. Они были пустыми. Холодными.
И в этот момент меня накрыло.
Боль вернулась. Но это была не та старая, знакомая боль от потери прошлого. Это была новая боль. Острая, свежая, невыносимая.
Боль от потери рая.
Я упал обратно на подушку и зажмурился, пытаясь вернуть картинку. Пытаясь снова почувствовать ее запах, ее тепло.
«Это был сон, идиот, — сказал я себе. — Просто сон. Мозг сыграл с тобой злую шутку. Ты попросил удивить тебя — вот он и удивил».
Но я чувствовал вкус ее губ на своих губах. Я чувствовал, как горят мои пальцы там, где они касались ее кожи.
Это было реальнее, чем этот потолок. Реальнее, чем этот город. Реальнее, чем я сам в этом мире.
— Нет, — прошептал я. — Нет, нет, нет. Я хочу обратно.
Я лежал и смотрел в потолок, и внутри меня разрасталась черная дыра.
Вчера я думал, что я возродился. Что я готов к новой жизни в реальности.
Какой же я был дурак.
Реальность была пресной. Серой. Одинокой.
А там... там была Она.
Девушка, которой нет.
И я знал, абсолютно точно знал, что сделаю все, чтобы вернуться туда. Сегодня ночью. Завтра. Всегда.
Если это безумие — то пусть я буду безумным.
Потому что один час там стоил всей моей жизни здесь.
Я встал, чтобы пойти в ванную, и, проходя мимо зеркала, увидел свое отражение.
Глаза горели лихорадочным блеском.
Это был уже не тот спокойный, исцелившийся Илай, который вчера получал диплом. Это был наркоман, который только что попробовал первую дозу самого совершенного наркотика во Вселенной.
И он уже знал, что ему нужно еще.
Глава 10: Огонь и Лёд
Реальность имела отвратительный вкус.
Я проснулся на следующее утро с этим ясным, металлическим привкусом во рту. Вкус вчерашней пыли, несвежего дыхания и разочарования.
После сияющего серебром озера Ауриэль, моя комната казалась не просто серой — она казалась грязной. Больной. Солнечный свет, бивший в окно, был не теплым и живым, а резким, больничным, он выхватывал из полумрака пылинки, кружащиеся в воздухе, и пятна на полу, которые я не замечал неделями.
Я принял душ, но вода не смыла с меня ощущение того мира. Я чувствовал фантомное тепло ее рук на своих плечах. Я слышал эхо ее голоса в шуме воды.
Весь день на работе я был призраком.
Я сидел за своим новым столом — меня перевели в другой отдел после выпуска, подальше от Миры, подальше от трех столов, которые стали моей личной тюрьмой. Но это не имело значения. Я мог бы сидеть на Марсе.
Я кивал. Я отвечал на письма. Я пил кофе, который казался безвкусным. Мои коллеги (новые, незнакомые лица) что-то говорили, шутили, обсуждали проекты. Я улыбался им своей старой, проверенной маской. Той самой, которую я, как мне казалось, выбросил.
Но теперь это была не маска, скрывающая боль. Это была маска, скрывающая нетерпение.
Я был наркоманом, ожидающим дозы. Я был лунатиком, ждущим ночи. Каждый час, который я проводил бодрствуя, казался мне украденным у настоящей жизни.
Вечером, вместо того чтобы пойти домой, я сел в автобус и поехал к озеру. К моему озеру.
Я должен был понять. Я должен был сравнить. Я должен был убедиться, что не сошел с ума.
Озеро встретило меня привычным холодом. Здесь, в реальности, оно не светилось изнутри. Вода была темной, почти черной, лениво плескалась о камни. Небо было блеклым, затянутым облаками. Никаких мириад звезд. Только одинокий фонарь у входа в парк.
Я сел на свой камень. Тот самый. Он был холодным и твердым.