Но само собой ничего никогда не образуется.
Он честно пытался прожить с сознанием того, что она встречается с другим, но выдержал не больше трех дней. Для себя уже все решил. Так жить нельзя. Это сплошное мучение. Он сводит с ума не только себя, но и ее. Он решил, что если через две-три недели она не выберет, он прекратит с ней все отношения.
Мысль о том, что она предпочла другого, жгла его сердце адским огнем. Его мирок рассыпался как карточный домик. Он знал, что от самоубийства его отделяют считанные минуты. Всего-то и нужно — войти в воду и отдаться на милость волнам. Перестать бороться. Позволить тяжести затянуть вниз, в темноту, в покой.
Как же соблазнительно это звучало.
Илай сидел долго, не заметив, как прошел день и ночь окутала все вокруг спасительной тьмой. Понял, что наступила ночь, только когда взошла луна и ярко осветила его бледное измученное лицо.
Он посмотрел на луну и горько усмехнулся.
«Ты тоже одинока», — подумал он. «Миллионы лет влачишь свое жалкое существование в одиночестве. Почему же меня посещают дикие мысли о смерти? Неужели я слабее тебя?»
Луна не ответила. Она просто светила. И в этом молчании было что-то, что говорило: «Ты переживешь это. Не сегодня. Не завтра. Но ты переживешь это».
Илай вдруг почувствовал усталость. Такую глубокую, всепоглощающую, что даже мысль о самоубийстве показалась слишком энергозатратной. Слишком активной.
Он ужасно устал. Устал бороться. Устал страдать. Устал хотеть умереть.
Может быть, именно эта усталость и спасла его. Не героическое решение жить. Просто усталость. Слишком устал даже для того, чтобы умереть.
Он поднялся, бросив прощальный взгляд на озеро и на луну, и неторопливо пошел домой.
Теперь ему некуда было спешить.
Завтра он проснется. Пойдет на работу. Увидит ее. Скажет «привет». Она ответит «привет». И они будут делать вид, что все нормально.
Жизнь продолжится. Потому что у нее нет другого выбора.
Илай дошел до дома, кое-как поел, даже не почувствовав вкуса еды. Он лег в постель, но сон не шел. Он лежал с закрытыми глазами и представлял ее рядом, как всегда, положив голову ему на плечо. Эта мысль согрела его. Призрачная. Обманчивая. Но согрела.
Он заснул, обнимая пустоту, которая когда-то была ею.
Он пережил еще одну ночь. Одну из многих.
Глава 2: За стеклом
Три часа ночи. Экран телефона вспыхнул в темноте.
Сообщение. От Миры.
Сердце Илая забилось так, будто только что вспомнило, как это делается. Руки задрожали, хватая холодный пластик. Три часа ночи. Она не спит. Думает о нём?
Он открыл сообщение.
"Привет"
Внутри у него все оборвалось. «Наконец-то. Ты пришла! Как я безумно рад тебя видеть. Ты здесь. Ты рядом. Но постой... ты же ушла. Ты выбрала его. Так зачем ты пишешь мне в три часа ночи? Добить меня? Или ты скучаешь? Боже, пожалуйста, скажи, что скучаешь...»
Он напечатал:
"Приветы"
Три точки замигали. Она печатает. Стирает. Печатает снова.
"Ты как?"
«Как я?»
Он оглядел темную комнату. На стуле висела вчерашняя одежда. На столе стояла кружка с недопитым кофе трехдневной давности.
«Как я? Я еле дышу без тебя! Я сегодня три часа просидел у озера, решая, стоит ли мне вообще продолжать дышать! Я схожу с ума оттого, что вижу тебя каждый день на работе и не могу прикоснуться! Оттого, что знаю: ты идешь домой к нему, а не ко мне. Вот как я!»
Он напечатал:
"Нормально... ты как?"
"Да всё ок."
«Слова падают куда-то... Падают в какую-то пустоту... — подумал он, глядя на их жалкую переписку. — Ты действительно хочешь знать, как я? Или просто пытаешься поддержать разговор? Ведь ты знаешь, КАК я... и я знаю, КАК ты. Так зачем мы играем в эту странную игру, зачем пытаемся сделать вид, что всё „нормально“? Внутри всё сжимается от тех чувств, которые так рвутся наружу, которые мы так хотим показать и так тщательно маскируем за этими пустыми словами...»
"Почему молчишь?" — спросила она.
«Потому что не знаю, что сказать. Потому что любое слово — ложь, а правду сказать нельзя. Говори что-нибудь. Просто говори. Дай мне почувствовать, что я с тобой. Дай мне немножко своего тепла, мне так холодно... Протяни свою ладошку через эти километры и коснись моей щеки. Возьми в ладошки мое сердце, согрей его, ему так нужно твое тепло... оно замирает при виде тебя...»