Я выбрала Марка. Я написала Илаю ужасное письмо, где предала и его, и себя. Сказала, что выбираю "стабильность".
Но семена, которые он посадил, остались. Они взошли. Они пробивались сквозь асфальт моего страха. Это заняло почти год. Но они проросли.
Я ушла, Ник. Я свободна. Я хожу к психотерапевту. Я учусь заново есть, спать, дышать. Я учусь не вздрагивать от громких звуков. Я учусь быть одна.
И это оказалось не страшно. Одиночество — это не пустота. Это пространство. Пространство, чтобы понять, кто ты».
Я заканчиваю печатать и смотрю на текст. Это самое честное, что я когда-либо писала.
«Я боюсь идти с тобой на ужин. Я боюсь, что ты окажешься слишком хорошим. Я боюсь, что мне понравится. А я не знаю, как это — когда тебе нравится.
Я боюсь, что ты увидишь мои шрамы и сбежишь. Или, что хуже, увидишь их и решишь, что меня надо "спасать".
Мне не нужен спаситель. Мне нужен… друг. Мне нужен кто-то, кто не боится моих шрамов. Кто-то, кто понимает, что "осторожная" — это просто другое слово для "выжившей".
Я не знаю, зачем я все это пишу. Наверное, чтобы ты знал, с кем имеешь дело. Я не та легкая, беззаботная девушка из кофейни. Я — женщина, которая только что вылезла из-под обломков.
И я не знаю, готова ли я к чему-то новому.
Но я хочу быть готовой.
Лея»
Я сижу и смотрю на письмо. Это признание. Это капитуляция. Это риск.
Я могу просто удалить его. Пойти на ужин. Улыбаться. Шутить. Быть той, кого он хочет видеть. Надеть маску.
Я так устала от масок.
Мой палец завис над кнопкой «Отправить». Мне так хотелось нажать. Мне физически было необходимо, чтобы он это прочитал. Чтобы кто-то знал, что я не просто «странная девушка из кофейни», а человек, который пережил ад. Чтобы он пришел и спас меня от этой звенящей тишины.
Но потом я представила его лицо. Его легкую, ничем не обремененную улыбку. Если я отправлю это письмо, я уничтожу эту легкость. Я вывалю на него, совершенно постороннего человека, тонну своей боли, страха и грязь своего прошлого. Я превращу его в «спасателя», даже не спросив его согласия.
Разве это честно? Разве я не сбежала от Марка, чтобы перестать использовать людей?
Я отдернула руку, словно клавиатура была горячей.
— Нет, — прошептала я в пустоту. — Не смей. Разбирайся сама.
Я нажала «Сохранить». Письмо исчезло в папке «Черновики». Оно осталось там — невидимое, непрочитанное, запертое в цифровой темноте.
Я закрыла крышку ноутбука. В комнате снова стало темно. Я была одна, и впервые я решила не искать, за кого спрятаться.
Глава 14: Первый свет
Я проснулся.
Не от будильника. Не от кошмара. Не от того, что надо было идти на работу.
Я просто открыл глаза.
Комната была погружена в серый, предрассветный полумрак. Тишина. Та самая оглушающая тишина, которая была моим врагом, моим мучителем, моей тюрьмой.
Я лежал неподвижно, ожидая.
Ожидая привычного прилива ужаса. Ожидая, пока пустота внутри снова начнет всасывать в себя остатки света. Ожидая боли.
Но ничего не происходило.
Я прислушался к себе. Там, где вчера была черная дыра, зияющая рана от потери Ауриэль, — там было... тихо.
Не было боли. Не было страха. Но и радости не было.
Была просто тишина. Чистая, ровная, абсолютная тишина. Дно.
Я сел на кровати. Мое тело было слабым, оно дрожало от истощения, но голова была ясной. Впервые за многие месяцы.
Я посмотрел на пузырек со снотворным на тумбочке. Моя связь с тем миром. Мой яд. Мое спасение.
Я посмотрел на него без желания и без отвращения. Как на предмет. Как на вещь из прошлой жизни.
А потом что-то во мне дрогнуло.
Я сполз с кровати на пол. Сел, прислонившись спиной к холодной стене. Обхватил колени руками.
И заплакал.
Это было не похоже на тот отчаянный, животный вой, который вырвался из меня, когда исчезла Ауриэль. Это были не слезы боли по Мире. Не слезы тоски по Лее.
Это были тихие, горячие слезы. Слезы, которые не разрушали, а очищали.
Я плакал по тому мальчику, который сидел у озера и умолял луну о спасении. Я плакал по парню, который сбежал с работы, чтобы просто услышать голос женщины, которая его обманывала. Я плакал по человеку, который был готов пожертвовать своей жизнью ради той, кто боялся его любви. Я плакал по призраку, который променял реальный мир на иллюзию и потерял даже ее.