Илай проверил время. Девять утра. Она пришла пятнадцать минут назад. Он услышал ее шаги еще в коридоре — научился различать их среди всех остальных.
Каждое утро начиналось с этой проверки: пришла ли она? Здесь ли?
Потому что она однажды сказала ему: «Знаешь, я, наверное, умру молодой. У меня со здоровьем не все в порядке».
Сказала это как-то между делом, небрежно. А он замер.
«Что ты такое говоришь?»
«Просто... вдруг я умру. Что ты будешь делать?» — спросила она, глядя на него с тем странным, испытывающим любопытством.
«Я...» — он не мог дышать. — «Боже, я даже представить себе не могу, чтобы такое случилось. Я отдам все, что у меня есть, свою жизнь, лишь бы ты жила вечно. Я не могу тебя потерять. Я не переживу этого... Если ты умрешь... я тоже умру».
Она тогда улыбнулась. «Глупый». Но с тех пор каждое утро начиналось с этого животного страха: «А что, если сегодня она не придет?»
Это манипуляция, говорил ему Макс, его лучший друг. «Она играет с тобой, Илай! Она держит тебя на крючке этим страхом!»
Илай тогда страшно разозлился. Они чуть не подрались прямо в баре. «Ты не понимаешь! — кричал он Максу. — Она не такая! Ей просто плохо! Ей нужна поддержка!»
«Ей нужен не ты, а твоя преданность, — отрезал Макс. — Она питается ею. А ты сгораешь».
Илай ушел, хлопнув дверью. Он не разговаривал с Максом неделю.
Он знал, что Макс, возможно, прав. Но знание ничего не меняло.
В углу монитора Илая всплыло окно рабочего чата. Макс.
"Ты вообще дышишь?"
Илай вздрогнул. Он так погрузился в воспоминания, что не заметил, как Макс смотрит на него со своего места через проход.
"Работаю." — коротко напечатал он.
"Ага, как же." — ответ пришел мгновенно. — "Ты опять сверлишь ее затылок. Весь офис уже заметил. Это жалко, чувак."
Кровь бросилась Илаю в лицо. Он огляделся — никто, вроде, не обращал на него внимания.
"Отвали, Макс."
"Я твой друг, идиот. Я не могу "отвалить", когда ты выглядишь как ходячий мертвец. Она тебя убивает. Пойдем выпьем кофе. Прямо сейчас. Встряхнись."
Илай посмотрел на Миру. Она как раз подняла голову.
Мира подняла голову, и их взгляды встретились. Секунда. Она улыбнулась ему — тепло? насмешливо? — и снова уткнулась в телефон.
Он быстро отвернулся, печатая Максу:
"Не могу. Занят."
Макс не отвечал с минуту. Потом пришло последнее сообщение.
"Понятно. Жертвуй собой. Только не говори, что я не предупреждал."
Илай закрыл чат. Злость на Макса смешивалась с отчаянием. Он потер виски, чувствуя подступающую головную боль. В горле пересохло. Ему нужна была вода.
Он встал, стараясь двигаться ровно, не выдавая напряжения, и пошел к офисной кухне.
Мира была там.
Она стояла у окна с чашкой кофе, спиной к нему. Он замер на пороге. Три стола превратились в три шага. Расстояние стало невыносимо близким. Он мог бы протянуть руку и коснуться ее волос.
Она услышала его шаги и обернулась. Улыбка — быстрая, вежливая, ничего не значащая.
«Привет», — сказала она так, будто они не переписывались вчера в три часа ночи. Будто он не сверлил ее взглядом последние два часа.
«Приветы», — ответил он, подходя к кулеру. Он чувствовал ее взгляд на своей спине.
«Как твой проект? Говорят, сроки горят», — спросила она. Голос ровный. Профессиональный.
«Горят, — Илай налил воды в стакан. Рука слегка дрожала. — Но мы справляемся. А твой?»
«Тоже. Обычная рутина».
Пауза. На кухне тикали часы. Илай сделал глоток. Вода была безвкусной.
«Ладно, — сказала она, ставя чашку в раковину. — Пойду работать».
Она прошла мимо него. Мимо. Ее плечо почти коснулось его руки. Легкий запах ее духов — тот самый, который он помнил, — ударил ему в нос, и он на секунду задержал дыхание.
Илай остался на кухне один, сжимая пластиковый стаканчик. Вот и все. Три стола или три шага — между ними была ледяная пропасть, которую они оба делали вид, что не замечают.
Он вернулся за свое место. Злость на Макса ушла, осталась только тупая, ноющая боль.
Он вспомнил Прагу. Два месяца назад. Два дня наедине, когда этой пропасти не было. Они гуляли по Карлову мосту, держась за руки. Целовались под старыми фонарями.
«Мне так хорошо с тобой, — прошептала она, положив голову ему на грудь в гостиничной комнате. — Почему мне так хорошо с тобой?»
А он не ответил. Просто поцеловал ее в макушку.
Он вспомнил другие выходные, когда они два дня провели вместе, не вылезая из постели, целуя и лаская друг друга, вылезая оттуда только затем, чтобы поесть, а потом снова забираясь под одеяло.
На следующий день после Праги она не отвечала на звонки. Три дня молчания. Три дня, когда он сходил с ума, уверенный, что она умерла. А потом она написала, как ни в чём не бывало: «Привет! Извини, была занята. Как дела?»