Через пару минут она закончила, убрала телефон и подошла к нему с той самой вежливой, «офисной» улыбкой, которую он видел на кухне.
«Прости, — сказала она. — Срочный звонок. Ну что, пойдем?»
Они пошли.
Это была худшая прогулка в его жизни.
Все то тепло, вся та близость, которая была между ними даже в их лживой ночной переписке, — все исчезло. Остались только два коллеги, которые неловко пытались поддержать разговор.
«Погода сегодня неплохая», — сказала она.
«Да, — ответил он. — Теплее, чем вчера».
«Ты закончил тот отчет для нового проекта?»
«Почти. Завтра утром будет готов».
Он шел рядом с ней и умирал. Он хотел схватить ее за плечи, встряхнуть, закричать: «Что мы делаем, Мира? Зачем все это? Зачем ты позвала меня? Ты же знаешь, что я чувствую! Зачем ты мучаешь меня этими отчетами?»
Но он молчал. Он тоже играл в эту игру. Боялся нарушить хрупкое перемирие. Боялся, что если он скажет хоть слово правды, она просто развернется и уйдет. И тогда у него не останется даже этого.
«Помнишь Прагу?» — вдруг спросил он, не выдержав. — «Карлов мост? Как мы обещали вернуться?»
Она напряглась. Улыбка исчезла.
«Пожалуйста, Илай, — сказала она тихо. — Не надо. Это было... это было в другой жизни».
«Я смотрел билеты, — выпалил он, и тут же пожалел об этом. — На рождественские каникулы. Мы могли бы...»
«Илай», — она остановилась и посмотрела на него. В ее голосе не было злости. Только бесконечная, сокрушительная усталость. — «Пожалуйста. Не надо».
«Не надо... что?»
«Не надо усложнять. Я позвала тебя, потому что ты выглядел грустным. Я подумала, тебе нужно развеяться. Поговорить. Как друзья».
«Друзья?» — эхом повторил он.
«Да. А почему нет? Ты же знаешь... ты же знаешь всю ситуацию».
Он знал. Знал, что она живет с другим. Знал, что выбрала его. Знал, что у него нет шансов. Но ее сердечко в конце сообщения, ее ночные «привет»...
«Я не могу быть твоим другом, Мира», — сказал он тихо.
«Тогда я не знаю, чем тебе помочь», — она вздохнула и посмотрела на часы. Было половина восьмого.
«Мне не нужна помощь, — сказал он. — Мне нужна ты».
Она отвела взгляд. «Я не могу тебе этого дать. Ты же знаешь».
Они постояли в молчании посреди людной улицы. Люди обтекали их, смеясь, разговаривая. Целый мир жил своей жизнью, и никому не было дела до этой маленькой трагедии на тротуаре.
«Мне пора, — сказала она наконец. — Уже почти восемь».
Она уходила. К нему. После того, как дала Илаю ровно один час и сорок минут своего времени.
«Мира, подожди...»
«Пока, Илай, — она коснулась его руки. — Увидимся завтра на работе».
И она ушла. Просто развернулась и быстро пошла в сторону остановки.
Илай остался стоять один. Он смотрел ей вслед, пока ее фигура не растворилась в толпе.
Он не чувствовал ничего. Ни боли. Ни злости. Ни отчаяния.
Только холод. Всепоглощающий, арктический холод.
Крохи оказались ядом.
Он не помнил, как дошел до дома. Как разделся и лег в постель. Он ни о чем не думал. В голове было тихо и пусто. Впервые за многие месяцы там не было ни мыслей о ней, ни страха за нее, ни ревности.
Там не было ничего.
И в этой пустоте он наконец уснул.
Ему приснилась Прага.
Они шли по Карлову мосту, взявшись за руки. Не было ни офиса, ни другого мужчины, ни боли. Только они, туман над Влтавой и тихая музыка уличного скрипача.
Она смеялась, запрокинув голову, и он никогда не видел ее такой счастливой.
«Я люблю тебя», — сказал он во сне.
«Я тоже тебя люблю», — ответила она и поцеловала его.
Поцелуй был настоящим. Он чувствовал тепло ее губ, ее дыхание. Они обнимались посреди моста, и весь мир ждал. Они мечтали о своем будущем. Они любили друг друга.
Во сне Илай улыбался. Он был счастлив.
Он проснулся и не сразу понял, что изменилось.
Что-то было иначе. Легче. Будто с груди сняли камень, к тяжести которого он давно привык.
Он лежал в постели и смотрел в потолок. Было утро. Он вспомнил сон. Прага. Ее поцелуй.
И улыбнулся.
Обычно такие сны разбивали его. Он просыпался и понимал, что это была ложь, иллюзия, и реальность обрушивалась на него с удвоенной силой.
Но сегодня... сегодня было по-другому.
Сегодня он проснулся с улыбкой. Потому что сон был хорошим. Потому что в нём она была счастлива. И этого оказалось достаточно.
Что-то внутри него щелкнуло. Переключилось.
«Она должна быть счастлива, — подумал он с какой-то новой, спокойной ясностью. — Со мной она не будет счастлива. Я видел это вчера. Я для нее — обуза, осложнение, проблема. Так пусть она будет счастлива с ним. Надеюсь, он сделает ее счастливой».
Он не верил в это, но надеялся, что будет так. Так должно быть.