Наши взгляды встретились.
У него были темные глаза. Очень темные и очень спокойные. В них не было того хищного интереса, который я привыкла видеть у мужчин в барах, куда меня таскал Марк. В них не было оценки. Там была какая-то странная, тихая глубина. Будто он смотрел не на меня, а сквозь меня — на что-то, что видел только он.
«Привет, — сказал он. Голос был тихим, чуть хрипловатым. — Рад знакомству».
И сразу же отвернулся. Вернулся к своей работе, словно его запас энергии на социальные взаимодействия был исчерпан этими двумя словами.
Я села за свой стол. Три стола. Я оказалась ровно посередине. Между ярким огнем Миры и странным, тихим холодом Илая.
Первые часы прошли в тумане инструкций и паролей. Мира была полезной. Она болтала без умолку, показывала, где брать кофе, как работает принтер, сплетничала о начальстве. Она была легкой. Слишком легкой.
Илай молчал.
Но я чувствовала его присутствие. Это было странно. Обычно молчаливые люди незаметны. Но его молчание было... плотным. Наполненным.
Я заметила, как он смотрит на Миру, когда думает, что никто не видит.
Это был не взгляд коллеги. И не взгляд любовника. Это был взгляд человека, который смотрит на солнце, зная, что ослепнет, но не может отвести глаз. В этом взгляде была такая смесь нежности, боли и какого-то фатального принятия, что мне стало не по себе.
А Мира... она знала. Конечно, она знала. Она купалась в этом взгляде, как кошка на солнцепеке. Иногда она бросала ему какую-то фразу, шутку, ничего не значащий вопрос — просто чтобы дернуть за невидимую ниточку. И он всегда отвечал. Всегда реагировал.
«Между ними что-то было», — подумала я. Или есть.
В обед Илай остался в кабинете. Сказал, что много работы. Мира позвала меня на кухню.
Мы сели у окна с сэндвичами.
«Ну, как тебе наш отшельник?» — спросила Мира, кивнув в сторону кабинета.
«Илай? — я пожала плечами, стараясь быть нейтральной. — Он кажется... спокойным».
Мира фыркнула. Смешок был горьким.
«Спокойным. Да. Теперь спокойным».
Она помолчала, размешивая сахар в кофе, хотя он давно растворился.
«Ты знаешь, — вдруг сказала она, понизив голос. — У него есть друг. Макс. Они дружили с детства. Как братья».
«И?»
«Неделю назад они подрались. Из-за меня».
Я замерла с сэндвичем в руке.
«Подрались?»
«Ну, почти. Макс наорал на Илая. Сказал, что я... что я использую Илая. Что я токсичная стерва, которая ломает ему жизнь. Макс просто хотел защитить его».
Мира посмотрела в окно. На ее лице на секунду проступило что-то похожее на вину — настоящую, не наигранную.
«И знаешь, что сделал Илай?»
«Что?»
«Он чуть не ударил Макса. Своего лучшего друга. Он запретил ему говорить обо мне плохо. Он сказал: "Она ни в чем не виновата. Это мой выбор. Если мне больно — это моя ответственность, а не ее"».
Я смотрела на нее, пытаясь переварить услышанное.
В моем мире, с Марком, всё всегда было чьей-то виной. Обычно моей. Если у Марка был плохой день — виновата я. Если мы опаздывали — виновата я. Если шел дождь — тоже, кажется, была виновата я.
«Кто так делает? — прошептала Мира, и в ее голосе прозвучало искреннее удивление, смешанное со страхом. — Кто берет всю вину на себя, защищая человека, который причиняет ему боль?»
Кто-то, кто любит по-настоящему, — подумала я. Или кто-то, кто безумен.
«Он хороший, — сказала Мира, возвращаясь к своему обычному легкому тону. — Слишком хороший для этого мира. И уж точно слишком хороший для меня».
Мы вернулись в кабинет. Илай сидел в той же позе.
Я села за свой стол и посмотрела на него. Теперь я видела не просто тихого парня. Я видела человека, который готов разрушить свою дружбу, лишь бы не позволить никому плохо сказать о женщине, которая, судя по всему, его отвергла.
Вечером, когда рабочий день закончился, я начала собираться. Телефон в сумке завибрировал. Марк.
«Где ты? Ты должна была быть дома в 18:30. Сейчас 18:32».
Паника, привычная, липкая, холодная, сжала желудок. Я начала судорожно запихивать вещи в сумку. Уронила ручку. Полезла за ней под стол, ударилась головой.
«Черт...» — прошипела я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Слезы страха. Из-за двух минут.
«Ты в порядке?»
Голос раздался прямо надо мной.
Я подняла голову. Илай стоял рядом. Он уже надел куртку. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было раздражения. Не было насмешки над моей неуклюжестью.
Там было беспокойство.
«Я... да, я просто... я спешу», — пробормотала я, вставая и потирая ушибленный лоб.