Как это произошло? Что с тобой случилось? Как это случилось? Ты помнишь, как это произошло? Что ты тогда почувствовал? Что ты тогда почувствовал, Гвидо? КАККАККАККАККАККАККАККАККАККААААААААААААААААААААААК??????????????????????????????????????????????????????????????
Поделись. Хоть чем-нибудь. Может? Что-нибудь? Как-нибудь?
И я отвечал, всего лишь делился
/Чем-нибудь/ Может/ Что-нибудь/ Как-нибудь
Но их мои ответы категорически не устраивали.
Я не могУ с ним рабОтать! Не могУ и ВсЕ!
Как же так?
С меня хватит. Нет, я не могу помочь.
Как же так? Ну как же так?
Ему поможет только Бог.
НИ-ЗА-ЧТО!
Бедный, Беееедный мальчик
Как такое могло произойти? ВОТ КАК?
– Сигарету?
Одиннадцатый.
– Будешь? Они неплохие.
Ничего себе психолог. Вероятно, решил задобрить.
– Не возражаешь, если я включу музыку?
Музыку?
– Или ты предпочитаешь тишину?
Эм… Ладно. Валяй, мужик. Музыка держит мир на орбите. Особенно внеземная.
– Ничего, что я сразу на «ты»?
Колесико-вжик-маленькая искра-пламя-крошки-бумага-лепестки-уууфф-пфффф
– Обожааю джаааз.
So, что?
– Любишь Чарли Паркера?
вжик-пламя-лепе-мага-уфф–пфф
Caravan– – – – – – –
На первой встрече они говорили про джаз.
– Никаких сеансов, Гвидо, я предпочитаю встречи. Еще одну?
Выкурили пачку на двоих. Гвидо 16. Сигареты RED/DEVIL. Весьма недурные. Но и он вам никакая не «дорогуша», знаете ли. И прожил не 16, а гораздо дольше нашего. Так что к черту ваш паспорт и корпоративную этику!
Спустя 4 встречи они вышли на прогулку в парк.
Было холодно и мокро. Психолог подарил Гвидо куртку. Красно-синею.
Спустя 1 прогулку в парке Гвидо отказался от кресла-каталки, так как сидя в ней неудобно беседовать.
Беседовать обо всем, что взбредет в голову. Серьезное, актуальное, сущая чепуха, бессмыслица, сакральное, результаты чего-то там, теории, слухи, воспоминания, поколение, планы, искусство, идеи и замыслы. И за все время им, только представьте ни разу, НИ РАЗУ, не скривило голову поговорить о недуге Гвидо.
– Знаешь, старина, я бы пропустил по стаканчику темного. – сказал психолог на одиннадцатой встрече.
Ну наконец-то!
– О, капитан, на абордаж ближайший бар! – воскликнул Гвидо.
– Поднять паруса! Курс на black cabа бокал!
Встречались они постоянно.
Кинопленка крутилась с девяти до девяти, порой закругляясь и на целые сутки.
Прогулки. В любую погоду. В любое время. И постоянные, непрекращающиеся, бесконечные и нескончаемые разговоры-разговоры-разговоры. 88888. Темы заскакивали одна на другую, выдувались в холодный-жаркий-безветренный-ураганный-непонятно-какой-нормальный-воздух, надувались вновь, сдувались и разрывались, оглушая собак и прохожих, затем пузырились, перемешивались в охлажденных бокалах и выпивались до дна, с эхом плескаясь в желудках. И никогда о недуге. Недуге? Здесь показывают иное кино, придурок!
Примерно через месяц постоянных встреч тело Гвидо внезапно приостановило падение. Ни с того, ни с сего оно просто замерло в мертвой точке – когда он уже мог спокойно опираться об асфальт ладонью.
Наклон приостановлен. Внимание, наклон приостановлен. Vnimanie! Aufmerksamkeit-Attention-注意-Attenzione-תשומתלב-Atención – انتباه.
Еще через месяц тело Гвидо вернулось к изначальным 5,30 градусам от нормы. Чудо, Фантастика! Которого Гвидо довольно долго не замечал, потому что в тот период они с одиннадцатым лекарем душ обсуждали что-то чрезвычайно интересное.
Дамы и Господа! Срочно созвать как можно больше симпозиумов, консилиумов, конференций и дайте-дайте уже в конце концов кому-нибудь Нобелевскую премию. Да неважно кому, только дайте. У нас открытие!
– Гвидо, на тебе сегодня куртка сидит как-то иначе, не находишь? – как-бы между делом заметил ее экс-владелец.
Гвидо не мог в это поверить. Хватая ртом прохладный воздух, он завороженно глядел в лужу. Он разбередил мутную воду кроссовком и снова его потрясло увиденное. Он отходил от лужи и осторожно подходил вновь, а потом повернулся к одиннадцатому и сверкнул улыбкой.
– Сыграем в шахматы? – предложил довольный Гвидо.
К одиннадцатому, разумеется, ходили и другие душевнобольные школьники, включая девчонку-молчанку, вызывая у Гвидо приступы ревности и тоски, но поделать ничего было нельзя – в помощи нуждаются все. В такие дни Гвидо просто сидел у окна и пялился на улицу. Он пробовал рисовать-не выходило, слушал джаз, курил дьявола и плакал, всматриваясь в зеркало и утопая в собственных воспоминаниях. Мама… Видела бы ты, как мы гуляем по парку. Слышала бы ты, как мы обсуждаем творчество прапрадеда, пряча два пальца… Мы регулярно играем в шахматы. Выигрываю я лишь иногда, и то, если мне поддадутся. Этот психолог определенно лучший из всех, кто мне попадался. Если бы в психологии вручали золотой мяч, он был бы шестикратным его обладателем. Он бы тебе понравился… Только не подглядывай, как мы курим и пьем, как странно танцуем на бульварах под снегопадом и как орем песни под проливным дождем – мама, обещаю, я НЕ простужусь – и не подслушивай, как ругаем, на чем свет стоит, директриссу и ржем над мистером… Ну ты помнишь, фашистско-извращенские усики и мерзкое брюшко. Я больше не падаю и стараюсь крепко стоять на ногах. Папа нормально. Работает, смотрит телек, читает. Он попытался научиться печь печенье по твоему рецепту, но вовремя одумался. Оливок и грибов в холодильнике я не наблюдаю. Нет, рисунков новых нет. Сейчас у меня кризис – что-то в этом роде. Нам тебя не хватает. Мне тебя не хватает.