«ВНУТРИ» прорывается все глубже, минуя косточки и мякоть, проползает прямо к мозгу – к пульсирующему гнилому яблоку.
Правая половина исчезла. Плечо. Рука. Не шевелятся. Правая нога согнулась под углом: «уберите детей от экрана телевизора».
Ребра отсутствуют.
Нет
Ничего.
Щурясь левым глазом, не залитым кровью, на покалеченные руки и ноги, Гвидо издал истошный вопль, который взмыл стрелою на вершину, как коэффициент на его успех, по пути столкнувшись с отбивающими бибоп пятками псов.
Бешеных.
Его вырвало.
Гвидо попытался ползти, но каждый сантиметр стоил ему таких мучений, что, будучи не в силах больше терпеть, он просто развалился на подмостках.
Мимо с ужасом на лицах проходили туристы.
Боль усиливалась, не зная предела, не зная предела недооценившего соперников Гвидо. Он не понимал, где находится и находится ли вообще где-то. Не знал, что псы уже проползли третий этаж. Не знал, что кричит громче Мунка картины. Не знал, что лежит в абсолютной тиши. В своей блевотине, в которой купаются янтарные червяки. Не знал, что боль, прежде чем пройти, должна непременно усилиться. Должна. Непременно. Это четвертый закон.
Псы едва не споткнулись об его полумертвое тело. В ужасе они развернулись, чтобы подняться обратно на башню, но Большой остановил их. Большой – псих, а психи не знают жалости. Безжалостный приказал псам избить жалкое зрелище.
– Давайте, парни, он это заслужил!
Псы замешкали. Никто не хотел бросаться первым.
– Давайте! Бейте его!
Само собой щенки повиновались, но били они теперь даже слабее новичка. В ярости большой отпихнул их в сторону и принялся самостоятельно мутузить Гвидо.
– Нравится, дорогуша, А?! Знаю, что нравится. Ты ведь этого хотел. На, сука! Это еще не все удовольствие. Поверь. Будет только…
Удар. – Будет только… – Удар. – Приятнее. – Еще один.
Гвидо не слышал Большого. Не чувствовал его ударов. Была только боль. И ничего кроме.
– Нравится, сукин ты сын? Нравится? Хахах! Ну, зачем ты вынуждаешь меня это делать? А? Ну зачем? Думал, тебе сойдет с рук стебаться надо мной?! Нееет, Большой этого никому… Никому не позволит. Ты меня слышишь, Гвидо? Никому!
Я буду чавкать котлетой,
А вы получать от большого презенты.
Вот бы щас нарисовать,
Как будет в вас большой стрелять.
В бой пошли ноги.
На камне отстукивали ритм копыта.
Сегодня я видел ланей. Да, ланей. Они прыгали на травке. Туда-сюда. Их шерстки серебрились на солнце. Они дурачились. Всего лишь дурачились, никому не мешая. За это я ручаюсь. Хахах, они такие забавные. Только гляньте. От любого хищника способны ускакать. Вот так запросто. Удар. И им весело. Еще. Очень весело. Е…
Такое фото родителям лучше не отправлять. А то они начнут переживать, что мне здесь неинтересно. Что мне здесь не нравится. Что мне здесь скучно. А это не так. Совсем не так. Почему ты такой грустный, Гвидо? Вот закончится это все, и сфотографируемся. Хорошо? Миссис… Да помню я, как вас зовут. Просто дурачился. Вы только на меня не злитесь. У меня проблемы. Ничего с собой не могу поделать. И про парик Стелле не говорите. Она заплачет.
Да, обещаю. Но вы только обратите внимание на этих ланей. Пожалуйста. Не отворачивайтесь. Не проходите мимо, всмотритесь. Тщательно. Миссис да помню я, как вас зовут споткнулась и упала прямо на Большого. Червь янтарный вполз ей в ноздри, и она отключилась тут же. Прям на нем.
– Да снимите же эту корову с меня, идиоты!
Система полива возобновит работу через тридцать минут.
Без воды лепестки зачахнут.
Без солнца они и вовсе не растут.
///////////////////////////////////////////////////////////////////
– А, это вы. Прошу, садитесь.
–
– Желаете кофе? Или, может, воды?
–
– Доктор, что с моим сыном?
Кофе обожгло гортань. Выдох.
– У мальчика множество повреждений. – доктор заходил по кабинету. – В общей сложности сломано двадцать девять, нет, тридцать костей, тридцать первая берцовая пока под вопросом. Также, у него глубокое рассечение на голове и гематомы по всему телу.
– Боже! – Вспла-крикнула мама Гвидо. И согласилась принять стакан воды.
– К сожалению, это еще не все. Есть проблема гораздо серьезнее переломов, рассечений и гематом.
– Что вы имеете в виду?
Доктор вернулся в кресло.
– Видите ли… Я даже не знаю, как это объяснить…
–
– Потому что сам до конца не понимаю…
– Доктор, мне не нравится, как вы говорите.
– Признаться, подобное в моей практике впервые. Да и не только в моей: я советовался со многими коллегами и ни у кого такого не было. Никогда.