Наверное, готовясь к автономке (дальнему походу), кто-то при погрузке продуктов припрятал в нише носовых торпедных аппаратов банку с шоколадом, а потом про нее забыл.
Позже, хвастаясь, Анатолий так и говорил:
— Мы и на камбуз не ходили.
Эта практика у Анатолия и Василия раскрашена еще одним примечательным эпизодом, который в дальнейшей курсантской жизни обрастал все большими подробностями. Однако, все по порядку...
Курсантам первогодкам доверили доставку из-за бугра (сопки), где размещались склады, важнейшего стратегического материала, обеспечивающего жизнедеятельность подводной лодки, — спирта. Старшим команды назначили молодого мичмана двухлетней выдержки, а добровольцами вызвались идти наши герои. Их путь пролегал по пересеченной местности, был неблизким, климатические условия имели тенденцию к ухудшению, усиливался холодный ветер. Успешно преодолев все препятствия, команда прибыла на склады. Забегая вперед скажу, что преодолевать препятствия на обратном пути команде пришлось с гораздо большими трудностями.
На складе героям вручили два сорокалитровых бидона (фляги, в каких на ферме доярки хранят молоко, называемые в народе молочными бидонами) технического спирта, материал, без которого не обходится поддержание в боевой готовности материальная часть флота. Две фляги на троих — очень много. Одному приходилось идти посередине и нести тяжесть в обеих руках. Как выяснилось позже, это в определенной мере было удобно, ибо повышало устойчивость. Спирт по химическим свойствам имеет эффект высокой испаряемости. Наши герои эту аксиому проверили сразу же, как только склады скрылись из виду. Ясное дело, физических сил и, что самое главное, решимости для выполнения поручения прибавилось. Поскольку дорога пролегала по пересеченной местности, то фляги иногда превращались в гордых скакунов, а бравые моряки в залихватских наездников. И вьюга пофиг... и пурга нипочем...
Заправка флотских систем является сложным организационным и техническим процессом. Всем известно, насколько непрост процесс дозаправки самолетов в воздухе или боевых кораблей на ходу в море, настолько же непростым оказался процесс дозаправки и наших героев. Высококалорийное горючее заливалось через горловины припрятанных фляжек и подавалось в пищеварительные системы. Как истинные патриоты товарищеского братства, друзья помнили о том, что через два дня заканчивается практика и предстоит обратная дорога в Ленинград, дальняя и скучноватая. Процесс заправки мелких емкостей, доставка на базу, обеспечение сохранности продукта, комплектование сухого пайка с последующим превращением в «мокрый» — все это живо обсуждалось до конца нашей учебы в Школе техников.
Вернемся немного назад. По дороге процесс дозаправки происходил с систематической периодичностью, так что старший группы, молодой мичман, чуть ли не превратился в известного всем литературно-исторического героя Ивана Сусанина. Бедолагам пришлось довольно-таки изрядно поплутать между сопками с непосильной ношей. Можно предположить, с каким облегчением вздохнул старпом, когда увидел запорошенных, заиндевевших, уставших, еле стоящих на ногах курсантов. Ему и в голову не пришло проверить количество содержимого во флягах. Многое передумал старший офицер за время их отсутствия. Рад был, что они вообще вернулись.
Этот трудовой подвиг был совершен в конце корабельной практики, и доблестная группа курсантов в пенаты возвращалась, радуясь жизни и отнюдь не проклиная судьбу, так как дорога была качественно смазана, где спиртом, а где шоколадом. Ехали весело с приключениями и происшествиями.
Первый отпуск
После практики на Севере, где годки-мореманы заставляли нас спать без тельников (тельняшек) и мыться холодной водой, мы закалились так, что в зимний отпуск я поехал в бушлате. Разве можно представить вышагивающего по Минску моряка в шапке-ушанке и шинели? Допустить этого я не мог. Земляки не узнали бы во мне моремана, и тогда хоть помирай от стыда. Минск — сухопутный город, жители называют морем любое рукотворное водохранилище. И я вышивал по улицам родного города в клешах и в бушлате с расстегнутыми верхними пуговицами, с видом матроса-революционера, только перекрещенных патронных лент не хватало. Военный патруль в Минске встречается редко. А мне «повезло», встретил хоть и сухопутный, но не менее грозный патруль. Нарываться не стал, как положено, приложил ладонь к бескозырке для отдания чести. Однако офицер поглядел на меня с недоверием и подозрением, а поравнявшись, задумчиво нахмурив брови, грозно молвил:
— Товарищ курсант.
Про себя я отметил, что правильно опознан, и тихо порадовался — значит, и среди «сапогов» имеются эрудиты. Хотя про их неосведомленность по матросским кубрикам ходят легенды. Например, где-то в сухопутной глубинке нашей страны к моряку в вечернее время прицепился патруль за то, что он не отдал честь. Не растерявшись, моряк выдал экспромт:
— Согласно Корабельному уставу, после спуска Военно-морского флага честь на флоте не отдают.
Начальник патруля наглое вранье принял за чистую монету, но, засомневавшись, замешкался, а моремана тем временем и след простыл.
Когда я оказался в похожей ситуации, то предпочел не рисковать и не падать в грязь лицом с позорной доставкой в местную комендатуру. Старший патруля хотел тоже выглядеть достойно в извечном поединке между «сапогами» и «шнурками», в старом, как мир, споре кошки с собакой. Предметом разбирательства стал элемент курсантской формы. Офицер, как адвокат, ломающий голову над составлением гражданского иска, испытывал затруднение в подборе нужного термина. Словарный запас у него был не то чтобы ограниченным, а скорее недостаточным. Делая обвивающий шею жест, он бубнел:
— А где ваш... ваше... это... как его? Ну, вы сами знаете что!
Видя его неуверенность и некоторую несостоятельность, я почувствовал превосходство. Не желая давать пощады (нас учили бескомпромиссной борьбе с врагом), участливо, будто собираясь помочь, спросил:
— Извините за непонимание, чево я знаю?
Было смешно и весело. Капитан, ткнув указующим перстом в грудь, намекал на обычный предмет с простым названием — галстук. Он хотел сделать замечание по поводу отсутствия матросского галстука. Мне же только и оставалось тупо демонстрировать непонимание, подавляя накатывающий смех. Вот так, не понятые друг другом, мы и разошлись, как в море корабли.
Диплом об окончании Школы техников у меня оказался вполне приличным (в отличие от аттестата зрелости) с пятью «четверками», остальные отметки были «пятерками», поэтому как отличник учебы я выбрал место дальнейшей службы на флоте — Камчатку. Туда же для прохождения стажировки и убыл.
Сотня бесшабашных курсантов, собранных из двух рот, на Дальний Восток ехала поездом до Владивостока с первой пересадкой в Москве. Здесь чуть ли не потерялось двое товарищей, по пьяному делу попавших в комендатуру. На откуп штрафников, имевших отнюдь не боевой вид, а скорее уставший, как после тяжелой битвы, ушла часть пайковых денег, выданных нам на дорогу. Старший команды, капитан 3-го ранга, пустив шапку по кругу, предложил курсантам сброситься «на коньячок», чтобы выручить товарищей. С одной стороны, мы сделали доброе дело, с другой, — всю дорогу, в общей сложности длящуюся четырнадцать суток, слегка голодали, что не мешало наслаждаться относительной свободой и бездельем, безмятежно созерцать природные красоты великой державы, пересекая ее с запада на восток на расстояние свыше десяти тысяч километров.
В дороге соблюдалась видимость контроля за курсантами, во всяком случае, назначался дежурный по эшелону, обязанности помощника дежурного приходилось исполнять и мне. И не удивительно, что за время пути никто серьезным образом не попал в переделки, хотя предпосылок имелось предостаточно. Например, пока ехали в поезде, в вагон чуть ли не на каждой станции подсаживались сотрудники милиции, которые занимались выяснением обстоятельств по факту выброса человека из поезда.