Дмитрий замолчал. Чувствуя его внутреннее волнение, Ирина взяла его за руку. Он никак не отреагировал на этот жест, хоть и явственно ощутил своей кистью тепло, исходившее от женщины. Он не понимал, зачем рассказывает незнакомому человеку то, о чём вот уже две недели так рьяно пытается забыть, но, вместе с тем, почему-то хотел, чувствовал, что ей необходимо было это знать. Даже хоть и для того, чтобы она стала немного ближе к нему. Так было надо. Медицинская процедура, ничего личного…
— Включился свет. Я сидел у стены в каком-то загаженном подвале. Я всё видел, слышал и даже ощущал. Но не мог пошевелить ни одним мускулом своего тела. Я не мог сделать ничего, даже если бы и очень сильно захотел, я не смог бы ничего предпринять, и как-то попытаться её защитить. Мне оставалось только смотреть. Он вколол нам сильное средство, от чего у нас обоих случился мгновенный паралич. Мне говорили название того препарата, но я не запомнил. Говорил же, я далёк от всего этого…
— Векуроний, скорее всего, — слегка отведя взгляд в сторону, произнесла Ирина, — у него такое действие. Хотя, могло быть и что-то другое.
Дмитрий сделал вид, что не услышал девушку, поэтому даже не повернулся к ней. Он заговорил тише.
— Моя Валя лежала на полу. Прямо посередине этого маленького подвала. Её голова была повёрнута ко мне. Видимо, для того, чтобы я мог видеть её взгляд. И я его видел. Всё это время.
Дмитрий начал дышать глубже.
— Этот ублюдок, он был с головы до пят укутан чем-то чёрным, даже глаз не было видно. Он ничего не говорил. За всё время он не проронил ни единого звука! Ни одного! Он молча сел на колени перед моей Валентиной и занёс над ней нож…
Дмитрий прикрыл глаза ладонью. Он не хотел, чтобы женщина видела его слёзы. Но, как ни странно, глаза его так и не намокли. Лишь горечь отчаяния горячей волной вдарила по вискам, и к щекам мгновенно прильнула кровь, отчего те покраснели.
— Судмедэксперты насчитали 164 ранения. И при нанесении большей их части Валя ещё была жива. Он кромсал её, будто кусок мяса, не жалея и не останавливаясь. А я всё видел. Видел глаза Валентины, полные боли и страха, мольбы и отчаяния. Но ничего не мог сделать! Только когда вся одежда ублюдка стала мокрой из-за крови, и, судя по всему, от неё же он перестал что-то видеть, он остановился.
Мужчина замолчал. Убрав ладонь от лица, он тяжело вздохнул и посмотрел на Иру. В её глазах зиял ужас.
— Дима, какой кошмар! — она положила ладонь себе на грудь, её глаза были мокрыми от слёз. — Прости, что полезла к тебе со своими свиданиями, я не знала!
— Я сидел там два часа, глядя на свою мёртвую женщину. Только когда действие препарата начало заканчиваться, я смог подобраться к выходу и позвать на помощь. Этот недоносок сбежал очень быстро, бросив окровавленный нож рядом с Валей. И, единственное, чего я до сих пор не могу понять – почему он не убил меня?
Ирина промолчала. Её глаза ещё больше наполнились слезами. Что-то говорить ей в этой ситуации было абсолютно неуместно.
— Его до сих пор так и не нашли. Я не смог дать следствию ни одной зацепки, ни одного признака, по которым они могли начать хоть кого-то искать. Потому что ничего такого на нём попросту не было. Кроме, пожалуй, одной детали.
Ирина вмиг поменялась в лице и внимательно посмотрела на Дмитрия.
— Детали?
— Он двигался как-то странно. Я так и не понял, что конкретно меня смутило в его движениях, но… что-то с ним было не так! Нет, он не хромал, не дёргался, но движения его были какими-то…. — Дмитрий долго пытался подобрать слово, — неестественными. Так не бьют ножом, как он бил.
— Ты говорил об этом следователям?
— Да. Но они толком так ничего и не поняли. Я и сам себе ведь не могу объяснить, что именно меня смутило в его движениях. Да и сам он выглядел как-то непропорционально!
— Это могло быть побочное действие от Векурония. Он используется, как миорелаксант во время операций, чтобы полностью подавить все двигательные функции организма. Так бывает у людей, которые преждевременно выходят из-под наркоза. Им всё кажется неестественным.
— Следователь мне сказал то же самое. — усмехнулся Дмитрий.
Усмехнулся! Ещё несколько часов назад он боялся даже улыбнуться, а сейчас позволяет себе даже такое проявление эмоции! Неужели, действительно, для того, чтобы стало легче, человеку всего лишь нужно выговориться! Но чувство лёгкой иронии длилось недолго. Спустя несколько секунд Дмитрий снова впал в отчаяние.