Давид медленно обошел монумент. Рекордные габариты скульптуры не могли не восхищать его, но эйфории или прилива сил он нисколько не ощущал. Это свойство статуй-снов оставалось для него недоступно. Он был словно глухой рабочий, собирающий стереосистемы — досконально знал механику, но не мог насладиться ее работой из-за непонятного дефекта, которому врачи не находили объяснения.
Уже направляясь к входу в музей, Давид внезапно заметил Марианну. Она шла к нему с папкой в руках. На девушке была ее всегдашняя серая униформа: мешковатые свитер и юбка и стоптанные туфли на плоской подошве. Копна волос подчеркивала худобу ее лица.
— Я увидела вас из окна моего кабинета, — сказала она. — Нам лучше поговорить здесь.
Давид нахмурился. На что она рассчитывает? Что скульптура накроет их обоих своей эйфорирующей волной, и ему будет легче проглотить горькую пилюлю? Или она сама нуждается в анестезии, чтобы сообщить то, что, как уже предчувствовал Давид, станет для него плохой новостью?
— Вашему последнему сну присвоена категория «ПО», — выпалила она. — Он с трудом переносит противоаллергические инъекции. Тесты на биологическую опасность также не слишком обнадеживающие. Похоже, во время последнего погружения вы пережили кошмар. Вы чего-то испугались, и объект получил большую дозу адреналина. В лаборатории полагают, что он может оказать негативное воздействие на возможного покупателя.
Давид поморщился. «ПО» на жаргоне ветеринаров означало «потенциально опасен».
— Вы знаете меры предосторожности, которых придерживается организация, — тихо проговорила Марианна. — Избытка адреналина достаточно, чтобы признать ваш сон ядовитым. Непригодным к использованию. Нормы безопасности очень строги; мы не хотим получить жалобу клиента, травмированного стрессовым излучением. Вы устали, Давид. Слишком частые погружения исчерпали ваши силы. Вам необходимо взять передышку.
Молодой человек повернулся к ней и впился в нее глазами. Марианна не моргнула. Близость статуи избавила ее от обычной скованности. Ее губы не были поджаты, а лицо выглядело расслабленным и спокойным. Еще немного — и она показалась бы… красивой? Голос был мягким; сейчас она не стремилась подавить собеседника. «Это она и в то же время кто-то другой, — подумал Давид. — Будто вместо Марианны вдруг явилась ее сестра-близнец…»
— Давид, — продолжила Марианна, — мне очень жаль, но Музей собирается отказаться от ваших услуг на какое-то время. Ваши последние сны погибли в инкубаторе. Кроме того, вы создаете все более мелкие объекты, чья цена едва покрывает затраты на их предпродажную подготовку. Мы больше не можем выставлять их на аукционах; в лучшем случае ими заинтересуются только сувенирные лавки. Если вы не возьметесь за себя, то скоро дойдете до гипермаркетов, и ваши творения будут стоять на полках рядом с освежителями воздуха. Вы ведь не хотите, чтобы это произошло?
Давид пожал плечами.
— Карантин — это живодерня, — усмехнулся он. — Сколько-нибудь слабый сон его не выдержит. Ваши тесты и танк бы перемололи.
— Вы преувеличиваете, — сказала девушка с раздражающим терпением. — Кроме того, это еще не все. Большая часть снов продаются с гарантией в один год. Но ваши сны портятся настолько быстро, что мы вынуждены были сократить для них гарантийный срок до шести месяцев. А сейчас и этот период необходимо уменьшить до девяноста дней. Однако вы сами знаете, что люди не доверяют товарам со слишком ограниченной гарантией. Им кажется, что они вкладывают свои деньги в барахло. Вас перестанут покупать. Вам надо восстановить форму. Откажитесь от погружений на один год, это пойдет вам на пользу.
— Дар никому не подчиняется. Он приказывает, а нам остается только повиноваться.
— Ну что за романтизм! Пусть мы пока не до конца понимаем процесс создания эктоплазменных объектов, но мы, по крайней мере, знаем, как его подавить. Достаточно инъекции, одной простой инъекции, и вы на двенадцать месяцев утратите способность к погружению. Разумеется, мы не можем вас заставить. Но отныне вам отказано в медицинском сопровождении во время транса. Никто не явится, чтобы ухаживать за вами, пока вы спите. Вы понимаете, что это означает?
Давид кивнул. Нырять без ассистента означало погрузиться в транс на неделю и даже больше без какого-либо медицинского присмотра. Никакой глюкозной подпитки, полное голодание и обезвоживание. Многие ныряльщики так погибли — от голода и жажды во время сна.
— Политика министерства состоит в том, чтобы отдавать предпочтение крупным снам, — тихо произнесла Марианна, обернувшись к скульптуре Солера Магуса. — Мне известно, что правительство собирается установить подобные монументы на каждом перекрестке. Фактически они ищут нового Солера. Вы создаете комнатные статуэтки, Давид, а это сейчас не в моде. Безделушки остались в тех временах, когда публика считала сны принадлежностью исключительно частной и интимной жизни. Сегодня люди собираются вместе, чтобы коллективно наслаждаться творениями. Они объединяются в своем умиротворении.
— Не останавливайтесь, — хмыкнул Давид. — Высказывайте вашу мысль до конца. Я знаю, что военные интересуются снами. С тех пор, как Солер Магус остановил войну, генералы ломают голову над тем, как использовать сны в качестве стратегического оружия. Некоторые из них не прочь материализовать кошмары, чтобы наводить ужас на потенциального противника…
— Это не более, чем слух, — поспешно сказала Марианна, испуганно моргнув глазами. — Я не советую вам говорить об этом кому-нибудь еще.
— Тот же слух утверждает, что объекты, извлеченные из кошмара, были так ужасны, что стали причиной смерти ныряльщиков и тех военных, что наблюдал за экспериментом. Это правда?
Марианна дотронулась до локтя Давида.
— Я знаю, вы считаете меня занудой, — сказала она с грустной улыбкой, — но я к вам хорошо отношусь. Прошу вас, не погружайтесь без ассистента. Вы знаете, что будет: вы впадете в кому, и все жизненные функции вашего организма отключатся одна за одной. Позвольте мне сделать вам блокирующий укол…
Но молодой человек не слушал ее. Сжав кулаки в карманах, он, прищурясь, смотрел на грандиозный монумент.
— Вам он нравится, правда? — проговорил он. — Не искусство, а чистый мед, искусство счастья и покоя. Главное — ничего мучительного, ничего, порожденного кризисом и пропитанного несчастьем. Вот для чего нужен карантин: это отбор. Вы убиваете все, что могло бы потревожить публику.