— Приступим, — коротко сказал Пит Ван Ларсен, поправив маску на лице. Давид предусмотрительно сделал шаг назад, чтобы избежать возможных брызг. Ему совсем не хотелось, чтобы капля клейкого вещества, отскочив в его сторону, бородавкой прилипла к его коже, как иногда случалось.
Но если даже сбор и вывоз снов создавали серьезные проблемы, то вовсе безумием было бы оставить их разлагаться на воздухе на свалке под открытым небом, как обычный бытовой мусор. Потому что с течением времени эктоплазма распадалась на невидимые, похожие на пыль частицы, и эти микроскопические капли разлетались по ветру… Те, кому не повезло жить вблизи от свалок, вдыхали эти частицы и незаметно для себя накапливали их в своем организме. Опасное клейкое вещество оседало в бронхах и легких, в конце концов закупоривая их. Правительству пришлось признать очевидное: мертвые сны являются чрезвычайно стойким загрязнителем. Была предпринята легкомысленная попытка найти этой странной материи применение, пусть не слишком достойное, но полезное. Один министр предложил сбывать отработанную эктоплазму производителям клея, чтобы те, расфасовав ее по тюбикам, продавали ее под маркой суперклея невиданной силы. Но из-за многочисленных несчастных случаев пришлось отказаться и от этого проекта и смириться с мыслью, что отслужившие сны не подлежат вторичной переработке и что их утилизация целиком находится в ведении государства.
Давид хорошо помнил нелепую и постыдную историю с суперклеем. Миллионы маленьких красных тюбиков заполнили полки магазинов. Умельцы потирали руки: наконец-то появился по-настоящему сильный клей, способный выдержать любые нагрузки и соединить самые разнородные материалы. Симпатичные красные тюбики быстро раскупались, поскольку этот клей заменил все существовавшие виды герметиков. Эйфория продлилась недолго, и вскоре во всех концах страны курсировали спасатели, спеша вызволить неосторожных мастеров из плена стены, оконной рамы или канализационной трубы. Сила этого клея была так чудовищна, что медикам приходилось ампутировать пальцы и производить глубокие иссечения кожи. За инцидентами последовали бесчисленные судебные иски… Давид с тех времен хранил в ящике стола алый тюбик — не для того, чтобы когда-нибудь воспользоваться им, но потому, что видел в нем безымянную могилу умершего произведения искусства.
Санитары открыли инкубатор. Руками в резиновых перчатках Пит схватил распластанный, словно мертвая медуза, сон и кинул его в пластиковый мешок. Эктоплазма упала с глухим шлепком, оставив несколько капель на перчатках утилизатора. Один из его помощников записал номер экземпляра на белой табличке, прикрепленной к кольцу, которым стягивался мешок.
— Все верно? — спросил он, подняв на Давида мрачный взгляд.
— Верно, — подтвердил молодой человек.
То же самое санитары проделали с прочими снами, погибшими за время карантина. У Давида сжалось горло. Он представил себе, через какие муки прошло это маленькое существо за несколько дней своей жизни. Что его заставили вытерпеть, какие идиотские псевдонаучные опыты? Рассказывали, что некоторые лаборанты развлекались тем, что вводили юным снам инъекции очень концентрированного черного кофе, что они помещали еще слабую эктоплазму в специальную камеру, где без перерыва невыносимо сигналил электронный будильник. И все это якобы для того, чтобы проверить физическую устойчивость объекта перед реалиями внешнего мира… Была ли в этих экспериментах хоть доля научности, или в лабораториях медицинской службы царило откровенное безумие?
— Отлично. Уходим, — сказал Пит Ван Ларсен, и добавил, обращаясь к Давиду: — Ты хочешь присутствовать до конца, или с тебя хватит?
— До конца, — тихо ответил Давид.
Пит сплюнул на пол.
— Мазохист, — пробормотал он.
Санитары выстроились в строгом порядке. Пит встал во главе колонны. Каждый из утилизаторов держал в руках мешок с телом погибшего сна. Их резиновые комбинезоны производили странный чмокающий звук, и Давид подумал, что они, должно быть, здорово вспотели внутри своих скафандров.
— До скорого, — сказал Давиду толстый охранник, когда тот поравнялся с ним.
В его словах не было злорадства, лишь опытность искушенного человека, который в итоге понял истину: как ни бейся, все всегда идет наперекосяк.
Грузовик для вывоза снов ожидал у подножия здания. Это был большой черный фургон с помятым кузовом. Мешки аккуратно уложили в герметичные контейнеры, чтобы они ни в коем случае не разорвались при транспортировке. Давид сел рядом с Питом, а остальные разместились сзади и принялись перекусывать.
— Ну что, — обратился к Давиду бывший ныряльщик, заводя машину, — ты все еще в игре? Тебе хоть удается заработать на жизнь? Тот головастик, которого я только что упаковал, был не слишком крупным, вряд ли ты много получил бы за него. Но мои в самом конце были еще меньше. Я про себя называл их ошметками.
— Ты больше не видишь снов? — спросил Давид, ругая себя за этот вопрос.
— Нет, — ответил Пит нарочито беспечным тоном. — Мне сделали укол, и с тех пор я больше не погружаюсь. Мне снятся сны, как всем остальным, ничего не значащая ерунда, которую забываешь, как только открываешь глаза.
Он ненадолго замолчал, выполняя поворот на дороге, затем продолжил:
— Тебе следует сделать, как я, пока не стало слишком поздно. Ты видел статистику министерства? Видел, какова продолжительность жизни медиумов? Не слишком обнадеживает, правда? С возрастом твоя эктоплазма становится плотнее; она оседает в легких и душит тебя.