— Я не могу выйти, — закричал Давид, преувеличенно артикулируя, чтобы Надя могла прочесть по его губам. — Я потерял глаз и руку.
Девушка округлила рот, выдохнула на стекло витрины облачко пара и принялась что-то писать задом наперед на поверхности. Несмотря на все старания, часть букв она перепутала, однако Давид без труда смог прочесть: «НЕ ВАЖНО. СОН РУШИТСЯ. ТЫ ПРОЙДЕШЬ. ТЫ КРЕПЧЕ МЕНЯ».
Давид инстинктивно ощупал себя. Надя права: тело сновидца всегда обладает большей плотностью, чем мир сна, в котором он пребывает. И если обычно эта разница не имеет значения, то ее вполне можно использовать, когда мираж начинает таять.
— Ты можешь пройти! — кричала Надя по другую сторону витрины. — Ты прочнее, чем стекло! Давай!
Давид приготовился броситься на стеклянную перегородку, но страх пораниться остановил его. На секунду он представил себе, как осколки стекла рассекают его лицо и перерезают сонную артерию. Нет, ему не пройти. Он не сможет подставить горло под острые, как ножи, осколки разбитой витрины. Он…
Вой сигнала тревоги заставил его подпрыгнуть. Давид догадался, что сигнализацию включила рука ювелира. Просто нажала скрытую под прилавком кнопку, напрямую связанную с ближайшим отделением полиции. Сирена ревела, как истязаемая корова… или как отплывающее судно. Давид закрыл глаза. И снова он почувствовал запах моря; под ногами у него был песок, а руки перебирали гальку… НЕТ! ХВАТИТ! НИКАКОЙ ГАЛЬКИ! ЭТО НЕОБРАБОТАННЫЕ КАМНИ. НЕОГРАНЕННЫЕ АЛМАЗЫ.
Неистовый стук кулаков Нади вернул его к действительности. Бледное лицо девушки блестело от пота; рыжая прядь выбилась из-под каскетки и пересекала лоб, словно потек крови. Давид сделал шаг назад, оценивая прочность витрины и стальной дверной рамы. На первый взгляд все казалось до ужаса прочным, способным без единой царапины выдержать наезд грузовика, несущегося на полной скорости. Но это была не более чем видимость: поверхность находилась слишком близко, чтобы мир сна мог противостоять материальности сновидца. Достаточно немного разбежаться, и витрина треснет, как ранее треснул сейф… Да, но имелись еще таблетки для когерентности. Что, если они придали прочности бронированному стеклу? В этом случае его ждет катастрофа. Надя продолжала кричать, но Давид ее больше не слышал — все заглушал вой сирены. В отчаянии он ударил ногой по дивану, и тот промялся, как медуза. Выставленные драгоценности теперь отливали глянцевитым блеском; жемчужины, казалось, таяли, как шарики масла на солнце. Ждать далее становилось опасно. Прижав к груди мешок с камнями, Давид напряг мышцы и головой вперед бросился в витрину, перемахнув через прилавок. В реальной жизни подобный подвиг, несомненно, закончился бы лечением у физиотерапевта, но во сне тело редко подводило его. Это была хорошая машина, верная ему, на которую он мог всегда рассчитывать. Или почти всегда…
Едва его голова коснулась витрины, бронированное стекло разлетелось вдребезги. Осколки оказались совсем не острыми; они бесшумным каскадом осыпались на тротуар. Давид упал под ноги Нади. Волосы его были покрыты мелкими кристалликами, а рот забит кусочками стекла; он выплюнул их, мимоходом отметив их мятный привкус. Наверное, из-за зеленого цвета витрины, подумалось ему.
Надя помогла ему подняться и тут же потащила его к машине. Давид едва ощущал ее руку на своем предплечье. Интересно, выдержит ли автомобиль его вес, или он продавит сиденье и окажется сидящим на тротуаре? С этой разницей в плотности всего можно было ожидать.
— Ты идешь слишком медленно, — простонала Надя. — Ты что, все таблетки принял?
— Да, — признался Давид, осторожно занимая место на пассажирском сиденье.
Когда им надо было спешно уносить ноги, за руль всегда садилась Надя. В фазе пробуждения тело ныряльщика становилось слишком плотным, и Давид всерьез боялся вырвать рулевую колонку на первом же вираже.
Девушка включила зажигание и тронулась. В ту же секунду в конце улицы показались красные мигалки.
— Копы! — выдохнула Надя едва слышно.
Давид вжался в сиденье, не смея пошевелиться из страха разломать автомобиль. К счастью, машина пока держалась; металл корпуса еще не приобрел студенистой консистенции, предвещавшей неотвратимое пробуждение.
— Они сели нам на хвост, — сообщила Надя, сворачивая на полной скорости в узкую улочку.
При каждом повороте шины визжали, и в салоне стоял запах жженой резины.
— Так нам и надо, — сквозь зубы продолжила она. — Ты слишком долго возился. Заставил меня нервничать. Позволил себе расслабиться. Мне следовало пойти с тобой.
— Ты же знаешь, это невозможно, — мягко сказал Давид, кладя руку на колено девушки. — Ритуал нельзя нарушать ни на йоту. Необходимо, чтобы я был один.
— Поэтому с каждым разом это становится все труднее. Твое чувство вины усиливается. В глубине души ты хочешь потерпеть неудачу, вернуться с пустыми руками.
— Неправда!
— Осторожно!
Загрохотали выстрелы. Короткая очередь ударила по кузову, как град железных шариков.
— Мы сможем, — произнесла Надя, переводя дух. — На какой мы глубине?
— Двести метров, — ответил Давид. — Я проснусь с минуты на минуту.
— Береги себя там, ладно? — тихо попросила девушка. — В реальном мире, я имею в виду. Здесь ты можешь выпутаться из любой передряги, но там… Я волнуюсь все время, пока тебя нет. Когда ты снова спустишься?
— Я не знаю. Если буду в форме, то через неделю.
— Так долго… Когда тебя нет, я не перестаю думать об опасностях, которые тебе грозят: болезни, несчастные случаи, автокатастрофы. Он такой ужасный, этот твой мир.
— Ужасный, — согласился Давид, и в этот момент заднее стекло разлетелось на осколки от выстрелов. Надя открыла ящик для перчаток, достала оттуда гранату и, сорвав зубами чеку, швырнула ее в открытое окно.
— Больше всего меня пугают болезни, — продолжила Надя. — Особенно этот… Как ты его называл? Грипп?
Граната взорвалась; полицейскую машину подбросило вверх, затем она тяжело опустилась поперек дороги, извергая клубы дыма.
— Грипп — это не опасно, — успокоил девушку Давид. — Если ты не слишком стар, беспокоиться не о чем.
Он оглянулся через плечо. Одни полицейские отчаянно пытались выбраться из покореженного автомобиля; другие бежали в ночь, неистово размахивая руками: живые факелы с черными провалами ртов.
— Даже находясь дома ты рискуешь умереть, — снова начала Надя. — Ты можешь поскользнуться на куске мыла, когда будешь принимать душ, и разбить голову о край ванны. Пообещай мне не мыться слишком часто! Не так уж страшно, если ты будешь грязным. Здесь, во сне, запахи все равно не ощущаются.
Хотя никто их больше не преследовал, Надя жала на газ до тех пор, пока они не выехали из города.
— У нас получилось, — сказала она, повернувшись к Давиду, и устало улыбнулась.
— Задача была не из сложных, — понуро ответил он. — В следующий раз надо постараться сделать лучше. Нельзя, чтобы это всегда заканчивалось вот так.
— И не позволяй людям с поверхности задурить тебе голову, — быстро проговорила девушка. — Чтобы спуститься ниже тысячи метров, надо иметь хорошую форму. Не искушай судьбу. Посуди сам: если бы сегодня я не подоспела…