— Большой капучино с корицей, как ты любишь.
— И что я буду делать без тебя? — парирую на скорость, пока прижимаю к себе стакан с горячим напитком. — Распланировал, что будешь делать, когда приедешь в столицу?
— Любительница планов у нас ты, а я двигаюсь по течению. — пытается увиливать, пока недоверчиво анализирую его поведение. — Конечно, у меня есть план! Встретит знакомый с прошлой работы, живу у него же, и послезавтра на работу.
— Трудоголик!
— Ты такая же. — нарочно переводит стрелки. Театрально поднимаю руки вверх, признавая своё поражение в словесной перепалке. — Если позову в столицу как гостью, приедешь?
— Не могу обещать, но постараюсь. По тебе видно, что не особо горишь желанием скоро возвращаться в наше захолустье.
Ромка усмехается и отводит взгляд, значит, попала в суть. Уверена, что он, как и многие, кто ищет свой путь, будет откладывать возвращение домой. Приезд означал бы для него поражение, падение в бездну.
— Пару снимков на память? — вдруг, придя в себя, задаёт вопрос Колесников, и не могу отказать его плутовскому взгляду в смеси с этой дьявольской ухмылкой. — Отговорка "у тебя уже миллион моих фотографий" не принимается.
— Хорошо, но после фотографируемся вместе! — диктую свои правила игры, приподнимая бровь и складывая руки на груди.
— Договорились!
Друг наводит камеру телефона, приходится сориентироваться. Кладу локти на стол, стараясь не задеть стакан. Подпираю подбородок ладонями, чуть приподнимаю голову и щурюсь, глядя на лампу. Едва заметно улыбаюсь. Обычно при таком свете и ракурсе хорошо видны веснушки.
— Пару снимков на улице? — закончив фотосет, проговаривает Ромка, тут же натягивая кожанку, которую оставил на спинке стула.
Кофейня, которую мы посещали вместе неоднократно, остаётся позади. Пока идём прогулочным шагом по заваленной листьями улице, Колесников пытается разговорить, а ещё приобнимает за плечи.
Впереди расстилается улица, горят фонари, и наше прощание близится. Все отношения с парнями сложно было назвать удачными, потому что расходились в пылу ссор, но Колесников был единственным парнем в окружении, который терпит мой несносный характер столько лет, что не берусь считать.
Доходим до неработающего фонтана в пустом парке. Изредка снуют люди, попросить кого-то нас запечатлеть подобно выигрышу в лотерее. Приходится выкручиваться, ставлю свой телефон в отверстие фонтана и отхожу к Ромке, чтобы мы сделали наши последние фотографии. Краем глаза замечаю, что он улыбается и подмигивает. Мы принимаем какие-то странные позы, но в конце обнимаемся, и он жмется губами к моему виску.
— До вокзала идти пешком 20 минут. Знаю, что не можешь отказаться от этой соблазнительной идеи!
— Конечно, идём пешком!
— Мама и парни уже там. — словно невзначай бросает Колесников за пределами парка.
Разговорный лимит на сегодня исчерпан, а друг наговориться не может, но сдается. Достав наушники, отдает один, второй вставляет себе в ухо, включая один из моих плэйлистов. Ещё одним достоинством лучшего друга было то, что Ромка фанат моих музыкальных подборок.
В наушниках включается один из тех треков, которые относила к категории "вспомнить счастливые моменты и погрустить". И получается очень иронично, во-первых, что это трек для светлой тоски по прошлому, во-вторых, это песня Найла Хорана, посвященная бывшей любви, где он признается в чувствах и в том, что не может отпустить возлюбленную, видя ее везде.*
Ромка подпевает, но его акцент заставляет усмехаться, несмотря на то, что голос у него завораживающий.
— Забавно, что в этом старом городе всё остается без перемен. Мы так далеко от звезд.* — когда песня закончилась, цитирует Колесников и вызывает смущение.
"Мы" заканчиваемся, стоит пройти через металлоискатель. Ромка убегает в сторону друзей, и это, наверное, начало конца. Общение с компанией Колесникова не привлекает так, как возможность получить жизненные советы от тети Лены.
— Привет, Вик. — радостно пытается выдавить из себя мама Ромки, но по ней видно, что присутствие на вокзале ей даётся тяжело. Она вздрагивает каждый раз, когда подносит платок к носу. — У меня неважный вид.