В туалет заходит девушка, быстро сориентировавшись, снова наклоняюсь над раковиной и брызгаю себе на лицо. Со стороны кажется, что вошедшая незнакомка меня рассматривает.
— Вика, ты? — с усталой улыбкой произносит она и подходит ближе. Поднимаю голову и у нас два варианта: либо быстро уйти, либо вести непроизвольный диалог с бывшей Ромки. — Всё хорошо? Выглядишь неважно.
— Весна и обострение аллергии. — отшучиваюсь и встаю, как истукан. — Привет, Наташа. Как жизнь?
— Замуж выхожу в мае. Жених предложение сделал спустя полгода отношений, а Колесников за два года отношений так и не сделал. — Наташа то ли хвастается, то ли упрекает. Слушаю ее и едва улыбаюсь в ответ. — Всё еще визажистом работаешь?
— Да, если будешь искать визажиста, то можешь написать.
— Отлично. — она поправляет свои волосы и тормозит, прежде чем спросить что-то еще. — Как Рома?
— Ромка осенью в Москву уехал, тату-мастером работает. Берет от жизни всё. — диалог начинает меня нервировать, хочется применить какой-нибудь маневр и уйти.
— Не тактичный, наверное, вопрос. А вы разве не сошлись? Или у вас отношения на расстоянии?
— Мы друзья! — быстро вытираю руки и мечтаю уйти. — Рада была видеть.
— Думала, что вы рано или поздно сойдетесь. — фраза слетает с уст Наташи, и я останавливаюсь у двери. Поворачиваюсь и на моем лице, куда лучше всё написано, чем могла бы сказать. — Ты для него всегда была на первом месте. Он всегда к тебе бежал за поддержкой, раньше всех рассказывал про успехи. Когда меня отправили на пересдачу, Рома к тебе поехал, потому что у вас традиция была отмечать вместе сданную сессию.
— Понимаю, что ты обижена на Ромку, но абсолютно не хочу слушать про то, какой он плохой. Я очень ценю и люблю его.
— Последнее, что хочу сказать. — Наташа встает у зеркала и достает из сумки косметику, готовясь поправлять макияж. — Когда в очередной раз выясняла отношения, он сказал: “Я сижу здесь с тобой, а в голове у меня Вика.” Поэтому и думала, что вы рано или поздно сошлись.
— Это не мои проблемы, что он тебе говорил. Я не знала о его чувствах. Да, Колесников не святой, но он самый близкий для меня человек. И каким бы люди его не видели, он останется для меня таким же, каким был.
Выхожу из туалета, чувствуя себя побежденной и изможденной. Развалила все отношения Колесникова, не зная ни о чем. Дохожу до столика на ватных ногах, сажусь на диванчик и стараюсь улыбаться. Мама уже торопливо протягивала бокал с вином.
— Ты какая-то бледная. Всё хорошо? — взволновалась она, тут же принялась трогать мой лоб на наличие температуры.
— Да, нервы ни к черту. — облизваю засохшие губы, а внутри только нарастающее чувство тревоги, словно должно произойти что-то еще. Еще и слова Наташи на репите.
Беру в руки телефон и набираю Колесникову сообщение “Встретила твою бывшую в туалете. Наташа замуж выходит.” От него тут же приходит ответ “Только плохое про меня говорила? А я думал, почему у меня уши горят.”
— Если тебе не нравится, то можем домой поехать. — внезапно предлагает мама. Еще не успела ни к чему притронуться, зато словила почти истерику.
— Нет, я в порядке. Ромка спрашивал, как дела. — убираю телефон подальше и несколько раз глажу лоб.
— Это здорово, что вы так долго дружите. Он всегда нравился твоему отцу. — мама зачем-то продолжает тему с Колесниковым, меня хватает только, чтобы кивать головой. Знала бы она, что нас с ним связывает.
Отвожу взгляд в сторону и нахожу причину своей тревоги. За столиком напротив сидел Дамир в окружении каких-то парней. Быстро отворачиваюсь, чтобы он меня не заметил, но всё было тщетно. Яруллин встал из-за стола, мотнул головой в сторону выхода, но я начала, словно болванчик, вертеть головой, отказываясь от его предложения. Один уверенный маневр, и он уже располагал мою маму.
— Рад тебя видеть, Вика. — Дамир, как обычно, обходительный и одет с иголочки. Еще и стул пододвигает, садясь с нами. Мама не против, наоборот сильнее улыбаться начинает. — Дамир, друг Вики.
— Екатерина Валерьевна, мама Вики.
— Вика, просто Вика. — произношу на нервах и прячу свои руки под столом, потому что начала ломать пальцы.
Яруллин с мамой сразу находят общий язык, а я мечтаю потеряться. Абсолютно не нравится семейный обед, перетекающий в смотрины. Еще и друзья Дамира озираются и не сводят с меня глаз. На телефон приходит сообщение, и я скорее тянусь за ним, чтобы на время отвлечься от раздражающих сигналов. Это снова сообщение от Колесникова: “Вик, ты как? Прочла и молчишь.” В сердцах набираю “Дамир мило беседует с мамой, словно не называл меня шлюхой.”