— Отойду ненадолго, оставлю вас наедине. — мама оставляет меня наедине с моим обидчиком. Хорошо, что территория нейтральная.
Дамир какого-то черта садится ближе и касается своим плечом моего. На грани, чтобы послать его, обида всё еще гложет.
— Вик, я с ума схожу. — тихо начинает он и смотрит на меня с такой тоской. — Знаю, что наговорил много лишнего.
— Иди к черту, — выплевываю всю желчь, которая копилась всё это время. — сначала шлюхой называешь и говоришь, что не хочешь быть песиком по вызову, а потом плакаться собираешься?
— Вик, зол был.
— Не собираюсь слушать оправдания и оправдываться сама. — отодвигаюсь от него, потому что его присутствие сбивает с толка. — Можешь считать меня шлюхой, стервой, самой последней дрянью. Это больше не волнует. Одно знай, что рядом с тобой я играла и не была собой. Это всё было выдуманный образ, ненавижу клубы и вечеринки. И в обычной жизни выгляжу так!
— Влюбился в тебя, как мальчишка.
— Я влюблена в лучшего друга, нам не по пути. — прошу принести счет, потому что пора заканчивать это неудавшиеся шоу.
— Вик, к черту твоего лучшего друга. Он за столько лет даже не попытался сделать тебя своей. — с тоской в голосе проговорил Дамир, взяв за руку.
— Рома просто уважал мои границы и был готов на всё. — выдергиваю свою руку из ловушки Яруллина, готовясь ударить посильнее. — И, к слову, целуется он лучше. — Дамир усмехается, по его лицу вижу, что он хочет сказать. — Надеюсь, что мы, будучи профессионалами, личные отношения не будем переносить на рабочие.
Когда мама возвращается, она вопросов не задает, но точно понимает, что что-то произошло. Оплачиваю счет, и родительница берет под руку, улыбаясь и стараясь поддержать. Дамир уходит к своим друзьям, но чувствую мишень на своей спине. Руки трясутся, как в треморе, поэтому мама помогает одеть пальто и поправляет волосы, а еще целует в лоб. Радует, что в этой битве я не одна.
— Тот парень не твой друг? — аккуратно спрашивает мама, придерживая за локоть.
— Он мой препод и бывший друг. У нас разные ценности. — снова отшучиваюсь, хватит на сегодня потрясений. — Прости, что наш обед не удался.
— Нашла из-за чего переживать. Сходить еще успеем куда-нибудь, да и я рада тебя видеть, а не какую-то еду. — родительница меня крепко обнимает. — Поехали домой?
— Мне надо побыть одной.
— Звони, если что. — мама на прощание отправляет воздушный поцелуй и уходит в другую сторону. Смотрю ей вслед, чувствуя, что ноги вот-вот подкосятся.
Домой дохожу в состоянии прострации. Закрыв за собой дверь, добираюсь до кухни, и вот он. Очередной приступ компульсивного переедания. Всё понимаю, но контролировать руки и тело не могу. Без остановки начинаю пихать в себя всё, что вижу. Бутерброды, кексы, огурцы, йогурт. Не важно, главное заглушить переживания. Еда, в отличие от людей, выступала отличным другом.
Ощущаю, что уже больше не могу есть, но продолжаю запихивать в рот куски хлеба. На глазах наворачиваются слезы от своей ничтожности и беспомощности. Если бы не была такой бесхребетной, то наверняка уже давно было бы тело мечты и никаких лишних килограмм. Ни с какой ролью в своей жизни не справляюсь даже сейчас. Продолжая есть и есть, находя в этом отдушину. Замкнутый круг без попытки остановиться и почувствовать себя свободной.
Когда вся еда оказывается съеденной, нахожу телефон и пишу девочкам “У меня очередной срыв”. Не обращаю внимание на остальные сообщения и пропущенные звонки, убегаю в туалет, где вставляю два пальца в рот и пытаюсь выблевать всё, что съела. И вперемешку со слезами и мыслями, какая я отвратительная, стояла около туалета и давила на корень языка.
Порой мне казалось, что рвотный рефлекс у меня атрофирован, и для того, чтобы выблевать всё, что съела придется прибегать к таблеткам, но надавив сильнее и засунув пальце глубже поток продолжался. Остановиться получилось только тогда, когда заметила слюну с кровью. Повезло разодрать глотку до крови, да так, что саднило безбожно.