— Привет. — тихо произношу, оценивая внешний вид. Она дальше погружается в себя. И вместо былой картинки из моих воспоминаний, представляются потускневшие глаза, частичная седина и морщинистые руки. — Ромка уехал, и решила зайти проведать.
— У тебя же ключи были! — придя в себя, охает она и отходит в сторону, быстрее запуская на порог. Неловко захожу внутрь, мнусь на пороге, пока вешаю вещи.
Ничего не изменилось с того момента, как переехала. Грязное зеркало около вешалки, старые обои и слабый свет от лампы. Мама бежит на кухню, скорее ставить чайник. Летом и не обратила внимание, как она постарела.
На кухне холодильник, которому давно светит утиль, но на нём все также висят магниты, привезённые отцом из командировок, и мои детские открытки. На столе вышитая скатерть, покрытая сверху прозрачной клеенкой. На плите отполированный чайник, сковороды. На столе блюдо с моей любимой шарлоткой с корицей. Она не разрезана, словно мама ждала моего прихода и боялась тронуть пирог.
Она садится напротив, и для нее становится настоящим потрясением, как я выросла. Мы отдалились, когда умер отец. Мама тяжело пережила его смерть, собирала по крупицам снова и снова его образ в своей голове. Застряла в том моменте, когда я была подростком, у нее была работа секретаршей, а отец мотался по работе по городам нашей необъятной родины. Правда, его подвела любовь к выпивке и цирроз печени, сгорел как спичка, но не от работы, а от любимой водки.
Он был прекрасным мужем и отцом до того, как связался с бутылкой, после все события наложили на меня отпечаток, и не могу сказать, что возненавидела, скорее считала неудачником. Отец попал под раздачу, его уволили, накрыл кризис, и от былого семьянина ничего не осталось, только пепел от воспоминаний.
— У тебя взгляд отцовский, такой же тяжёлый. — говорит мама и встаёт выключить чайник. Мне остаётся только переваривать полученную информацию. — Как чувствовала, что придешь. Приготовила твой любимый пирог.
Молчу, а от любимого пирога воротит. Часть кричит, что в этом много калорий, сахара, и тогда все мои старания будут напрасными. Другая часть, что мама обидится, если не съем. Меньше всего я хочу её расстраивать.
Ком в горле, дрожь в руках и слезы подступают к глазам. Устала от того, что боюсь любой еды и не могу позволить то, что безмерно люблю, зная, что это приведет к срыву.
— Наверное, выпью чай. Наелась всякого у тети Лены. — та, я, которая за порочный круг диет, побеждает, отказываясь от любимого лакомства.
— Останешься до утра? На улице потемнело, да и позавтракаем с утра вместе.
— Да, хорошая идея. — не пытаюсь бороться. Знаю, что бесполезно, поэтому заполняю пустоту ромашковым чаем.
Хочется взять маму за плечи, растормошить и поговорить обо всем: о моей боли, о том, как же мне приходится вести борьбу с самой собой, как я буду скучать по Ромке, как ненавижу свою трусость и жизнь. Однако, мы сидим с ней друг напротив друга как незнакомцы. От нашей былой близости ничего не осталось, мосты разрушены.
Пока есть чай в кружке, мы разговариваем, но это вопросы из разряда: "как учишься?". На следующий вопрос, чем буду заниматься после учебы, отвечаю, что позвали в салон на полную ставку и, скорее всего, пойду повышать квалификацию визажиста. Она смеётся, приговаривая, что в 11-ом классе мне хотелось преподавать историю.
Возможно, это был бы интересный опыт вести пары лишь по Древнему миру, но боюсь, что настолько разочарована в системе образования и перегорела этой идеей.
— Спокойной ночи. — говорю напоследок, вставая из-за стола.
Мама сидит за столом и не шевелится. Бреду в сторону своей детской комнаты, маршрут могу пройти даже закрытыми глазами. В моей спальне и, правда, ничего не изменилось с того момента, как уехала. На стене различные грамоты за участие в олимпиадах, фотографии с бывшими друзьями. Стоящие на подоконнике цветущие кактусы, но они перекочевали на подоконник кухни. Везде грязь и пыль. Нужно провести генеральную уборку.
Сажусь на диван, и вверх поднимается пыль, отчего чихаю. На дисплее высвечивается сообщение от Ромки.
Роман Колесников: Сеть поймал, соседи забавные — пожилая пара. Если это новая жизнь, то мне нравится. Жаль, что теперь до тебя не добраться за тридцать минут.
Закрываю глаза и снова ощущаю эту пустоту внутри. В отличие от него, не нравится моя жизнь. Кажется, шагаю назад, а не вперёд. Зациклившись на своём силуэте в зеркале, прикрываю рот от мнимой тошноты. В отражении самозванка, другая "я" с напускной уверенностью в себе. На деле я трусиха.