— Голова не болит от алкоголя?
— У моей мигрени другая причина. Пока ты не подорвался, у меня нет головной боли.
— О чем переживаешь, дурашка? — он всё-таки начинает разговор на запретную тему. — Хочешь скажу про свои?
— Ты первый. — отдаю возможность начать, решив, что буду слушать, навалившись при этом на подушку.
— Про то, что выгорел, знаешь. Боюсь не оправдать свои надежды, свои намерения. Боюсь, что в Москве так и буду чувствовать себя одиноким. Боюсь, что без образования буду никем. Прости, слишком большой список “боюсь”.
— Уж лучше расскажешь свои страхи, чем будешь и дальше их хранить внутри. — смотрю на него одним глазом, так как уже чувствую, что засыпаю, да и голова кажется пунцовой.
***
Просыпаюсь от звуков с кухни, с громкого смеха Нади и просьб Веры быть тише. Голова раскалывается, но на тумбочке лежит стакан с водой и аспирин. Выпиваю всё, не думая. Сбрасываю одеяло, которым накрыл Рома. Иду сначала в гостиную, чтобы переодеться из пижамы в спортивный костюм. Это выходит тяжело, но справляюсь.
Идя по коридору, собираю волосы в хвост. И на входе на кухню широко зеваю.
— Доброе утро. — первым меня замечает Колесников, отрываясь от просмотра чего-то в ноутбуке Зубова. — Я тебе йогурт купил.
— Сейчас доготовлю блины по бабушкиному рецепту, и, подружка, нужен будет твой совет. — Майрова обходит меня и быстро целует в щеку.
— Держи. — спаситель стоит напротив, выглядя уставшим.
В руках Колесникова йогурт без всяких добавлений и с низким процентом жирности, тот самый, который покупаю и пью после срывов. Он знает меня слишком хорошо.
— Чай хочешь? — спрашивает встревоженная Туманова. Видимо подруга успела всё сопоставить. — С мятой.
— Мне просто воды. — беру стакан, выпивая содержимое залпом. Голоса стихли, как и смех. Обстановка не то что напряжённая, она накаленная.
Майорова резко выключает плиту, оставляет блины на парней и уводит меня с Верой под ручку. Она заводит в комнату, сразу закрывая дверь. Падаю на диван и не знаю, куда себя деть.
— Срыв? — сразу в лоб, беспринципно и холодно спрашивает Надя. — Тебя не было с утра, да и йогурт необычный. Нет смысла увиливать.
— Да. Не справилась. — хочется либо разрыдаться, либо кричать, либо забиться. Поймали с поличным, допроса не хватало. — Давайте без нареканий. Мне и так плохо.
— Я и не собиралась, Вик. — Майорова плюхается рядом со мной и обнимает за плечо. — Сама на грани того, чтобы пойти считать калории. — Надя обводит пальцем нас троих. — В этой комнате все с тараканами в голове.
— Есть вообще не можешь? Тошнит? — спрашивает Вера, плюхаясь на диван с другой стороны.
— Оклемаюсь и вернусь в колею, пока на йогуртах.
— Мне после еды тоже тяжело, поэтому попью с тобой йогурты. Рома ими весь холодильник забил. — проговорила Туманова и положила свою руку поверх моей.
— По-твоему лицу видно всё, подружка. — Майорова смеётся. — Он утром оббегал несколько магазинов в поисках твоего йогурта. Там на полках не одну бутылку, их штук 10-12.
— Он переволновался. — подхватывает Туманова.
— Зубов сказал, что Колесников так и не уснул. — подхватила рассказ Надя. — Идем чай пить, пока блины не остыли, ну или их не съели.
Отправляю девочек на кухню, добавляя, что приду через несколько минут. Вера перед тем, как уйти, говорит, что в этой борьбе я не одна и что есть на кого положиться. Киваю головой, пребывая в прострации. Делаю быструю заметку в телефоне «Не искать никого до 25, потому что лучше Романа Колесникова меня, мои страхи, привычки, любимые песни и хобби знать никто не будет.»
Оставляю телефон на кровати. Медленно иду на кухню, а там снова заливистый смех, а ещё там ждут.
*"Мы разбиваемся" - Земфира (признан иностранным агентом)
Глава 15.
Последний день в Москве решаем посвятить тому, чем и хотели заняться, когда писали идеи на отдых. Правда, я и Вера мечтали отправиться на ещё не просмотренные выставки, а Надя хотела больше провести времени в Москва-Сити. Утро началось с размышлений, как успеть всё за 24 часа, а вечером ещё и в клуб сходить.
— Ценю и люблю, но в ещё одну галерею не хочу. — Надя непоколибимо продолжала настаивать на своем.