— Иди успокойся. — произносит Надя, держа меня за трясущиеся руки. — Ты белая как смерть. Я буду здесь.
Подруга помогает переодеться в шорты и футболку, за что ей благодарна, потому что у меня ужасный тремор. Двигаюсь к ванной в попытке избежать истерику. Быстро смываю макияж, собираю волосы в пучок и делаю дыхательный практики, пытаясь уддержаться на плаву. Машинально захожу в комнату Колесникова, зная, что он не спит.
— Ром… — надрывно проговариваю на пороге и делаю шаг в темноте.
Ему хватает секунды, чтобы схватить за запястье и притянуть к себе. Лучший друг прижимает так крепко, что едва могу дышать. Он ничего не говорит, а я не сдерживаюсь и начинаю рыдать, уткнувшись в грудь. К счастью или нет, но он без футболки, в одних лишь шортах, поэтому его вещи точно не будут в потоке слез.
За всё время истерики Колесников и слово не сказал, давая возможность выплакать всё, что накопилось. Ноги начинают затекать.
— Чай будешь? Мама успокаивающий отправила. — он слезы с моих щек большими пальцами стирает, и голос у него такой успокаивающий.
— Буду.
— Тогда жди меня здесь.
Ромка садит на кровать, укрывает пледом и уходит за чаем. Смотрю в окно, на улице всё также темно, а еще снег идет. Правда внутри буря куда посильнее.
— Вера триггером послужила? — спрашивает Рома, вернувшись с двумя кружками чая. Он падает рядом и включает ноутбук. — Не надо было вас отпускать и Зубова слушать.
— Всё нормально, главное, что ты не спал. Не знаю, что делала бы. — делаю глоток и всхлипываю. — Эмоции так долго копились, а тут из-за воспоминаний всё в истерику вылилось. Спасибо.
— Помни, что экстренная помощь Колесникова для тебя работает и днем или ночью, и в шаге или в тысячи километрах. — он нежно целует в висок, и меня немного отпускает. — Давай отвлеку от разочарований и покажу фотографии.
Сажусь на кровати удобнее, в позе йоги, сложив ногу на ногу, и беру в руки ноутбук. Ромка рядом и изредка комментирует. У него золотые руки, фотографии невероятные и кажутся такими особенными из-за обработки. Контента на год вперед, больше сотни моих фотографий с разных ракурсов, постановочных и внезапных.
— Ромка, ты талантище.
— Скорее море практики и капля таланта.
Не спешу переубеждать, продолжая листать мышкой фото. Останавливаюсь на фото, где крашусь в ванной, а в зеркале отражается Колесников с фотоаппаратом. Меня чем-то зацепил этот кадр, поэтому очень долго рассматриваю.
— Не готова уезжать завтра. Еще столько не сделано и не сказано.
— Например? — спрашивает Колесников и стоит повернуть голову, то его лицо слишком близко к моему. — Гостиная пустует, не думаю, что Саша будет протестовать.
— Дома учеба, работа, друзья, мама и ремонт, а в Москве только ты… — затаиваю дыхание, не прерывая зрительный контакт. — хотя этого вполне достаточно, чтобы остаться.
— Хочу кое-что сделать, но не знаю, как ты к этому отнесешься. — он опускает свой взгляд на мои губы и тяжело дышит.
— Давай попробуем.
Сердце не просто екнуло, а забилось в бешеной скорости. Убираю ноутбук, кладу руку на щеку и придвигаюсь ближе. Колесников перехватывает мое запястье, собственнически тянет на себя, прижимая ладонь к его сердцу. Аккуратно ложусь на грудь и, не выдержав, первой жмусь своими губами к его. Он отвечает на поцелуй, уверенно и точно поражая меня. Знаю, что у него было много девушек, но Ромка слишком хорошо целуется. Лучше, чем мои бывшие все вместе взятые. Мы словно снова движемся в каком-то танце, его руки блуждают по-моему телу, а у меня не получается пошевелиться от переизбытка эмоций.
— Если бы знал, что так хорошо целуешься, то сделал бы это раньше.
— Может повторим? — выдаю то, сама от чего в шоке. Колесников хмыкает и в этот раз целует первым.
Прическа распустилась, отчего его пальцы запутались в моих влажных кудрях. Ноги переплетаются, а мои руки произвольно сводятся вокруг его шеи. Молюсь всем богам, чтобы никто не зашел в комнату Ромки и не нашел нас, потому что не готова останавливаться. Отчаянно хочу запомнить его слабую улыбку, закрытые глаза и прикосновения, пропитанные любовью.
— Мне надо к девочкам, нужно проверить Веру. — разум буквально кричит о побеге, но сердце не позволяет.