В руках Лисы снова закружили искры, готовясь оформиться в сферу.
‒ Тихо-тихо. Успокойся, ‒ заговорил Рэйн как можно мягче. ‒ Лиса, слышишь меня? Успокойся. Не делай этого. Я пальцем тебя не трону, просто дай обсохнуть и дождаться утра. На рассвете уйду. Поняла? Уйду, если не попросишь об обратном.
Когда огненный шар угас, Рэйн облегченно выдохнул.
‒ Лиса, возьми веревку и свяжи меня, если тебе так будет спокойнее. А утром освободишь и я уйду. Договорились?
Она ничего не ответила. Молча пошла за веревкой. И вот Рэйн сидит у костра со связанными руками и ногами. После «Бастиона» и вечно тугих наручников он недолюбливал ограничений, а узлы Василиса вязала дрянные. Рэйн давно освободил руки, но виду не подал.
В напряженном молчании прошел остаток ночи. Под утро девушка начала клевать носом. Долго бороться с усталостью не смогла: свернулась на подстилке калачиком и заснула, сжимая в руке нож.
Рэйн смотрел на угасающий костер и думал о пламени, которое появилось из ниоткуда. Материализовалось из воздуха и послушно ждало команды в руках госпожи. Пирокинез. Только теперь он понял всю ценность этой отступницы. Василиса де Воль ‒ редкий цветок средь бурьяна, взращенного парапсихологией. Вымирающий вид. Миф. Понял, почему Орден охотится за ней и почему спустя столько времени все еще надеются отыскать. Если поймают, то девушку ждет участь лабораторной крысы. Запрут в клетку и будут ставить опыты. Станут резать, кромсать, сделают лоботомию и начнут копаться в мозгах, пытаясь отыскать управляющий ее даром механизм. Остаток жизни она проведет за стеклом, даже не вспомнив собственного имени. Превратиться в манекен, ждущий очередной трепанации. Этой ночью Рэйн понял свою ошибку ‒ такую же, какую допустил на Кавире. Он верил, будто вершит благо, не думая о побочных эффектах. И тем более не хотел думать о том, что существует обратная сторона добра.
Лук обнаружился за выступом в стене. Прихватив с собой оружие и стрелы, Рэйн вышел из грота.
Черные скалы блестели в первых солнечных лучах. Туман стелился по земле, сочился сквозь дыры в куртке, обдавая холодом. Связаться с «Зевсом» через медальон Рэйн пытался ‒ тщетно. Сигнал слишком слаб, а может, аномальная зона не давала пройти. Нужно найти местность без искажений, а лучше станцию связи. Но не сейчас.
Лес давно проснулся. Шумели деревья, заливисто трещали невидимые птицы, выползали на свет змеи и зверье. Охота ‒ сродни медитации. Погрузившись в размышления, Рэйн не заметил, как настрелял шесть приличных тушек. Зверь походил на собаку с поросячьим пятаком ‒ таких здесь много. На крюк, оставшийся после вылазки по скорпионью душу, уместилось только три тушки, остальные пришлось связать меж собой за лапы и кинуть на плечо. Надрав по дороге веник полевых цветов, по его мнению вполне симпатичных, Рэйн зашагал к пещере.
Грот встретил блаженной прохладой. Костер угас, лишь черные от гари камни да угли в круглом кострище напоминали об огне. Василисы рядом не оказалось.
‒ Лиса? ‒ позвал Рэйн. Эхо тут же повторило: «Лиса, Лиса, Лиса…»
Она появилась из‒за каменной арки, поросшей кудрявым мхом. В зеленых глазах девушки читался испуг, который она упрямо старалась не показывать.
‒ Надеялась, что ты ушел.
‒ Хм… думала, солгал? Взял твой лук и свалил втихую?
‒ Вроде того.
‒ Сказал же, что уйду, если сама так решишь. Я свое слово держу, это во-первых. Во-вторых, не смог бы исчезнуть не отблагодарив. Вот, ‒ Рэйн отцепил тушки и бросил к ее ногам. Девушка удивленно уставилась на солидную добычу. ‒ Конечно, это малость, но большего пока не могу. И еще… ‒ Рэйн замялся и нерешительно протянул букет.
Лиса недоверчиво глядела на цветы, словно к букету тянулся высоковольтный провод, или каждый лепесток был отравлен.
‒ Серьезно? ‒ рассмеялась она.
‒ Что смешного? ‒ буркнул Рэйн, так и застыв с букетом в руке.
‒ Не поверишь, но последний раз мне дарили цветы лет эдак… пять назад. А теперь их принес человек, который пытался меня убить.
‒ Не пытался. Не надо преувеличивать. Просто думал, что ты не та за кого себя выдаешь. Несколько дней назад получил задание на поиск и задержание Евгении Шармановой, то есть тебя. И кто здесь лжет? Я решил, что угодил в западню, вот и принял меры.
К облегчению Рэйна Лиса все же взяла букет, но сперва укоризненно покачала головой. По-видимому, откровенности она не ждала, и теперь решала: стоит ли рассказать свою правду.
‒ Евгения Шарманова ‒ это имя моей подруги, ‒ призналась она. ‒ А оправдываться перед тобой я не должна. Скрываюсь от Ордена не первый год, но не знала, что военные занимаются поимкой эспиритуалов.
‒ Я не военный. Уже нет. Работаю на одну корпорацию. Если хочешь, могу рассказать подробнее. За завтраком.
Лиса теребила пальцами зеленые стебли, глядя пустым взглядом на неоново-голубые бутоны цветов. Оборвав пару лепестков, она натянуто улыбнулась:
‒ Знаешь, мне одной столько мяса все равно не съесть. А туши нужно освежевать и обработать шкурки. Так что…
‒ Понял. Покажешь?
Со зверьем провозились немало. Василиса с легкостью орудовала ножом, свежуя добычу. Рэйн справлялся куда хуже, но усердно делал все, что она говорила. Выпотрошил внутренности, промыл тушки, отделил мясо от кости в тех местах, где указала девушка. Настало время готовки. Он принес поленьев для костра, и хотел было разжечь, как Лиса щелкнула пальцами и древесина вспыхнула, словно пропитанная бензином ветошь.
Остаток дня провели за разговором. Рэйн рассказал все без утайки и притворства. Разоткровенничался, будто на исповеди, на которой никогда не был. Рассказал о службе, пиратстве, о суде и смертном приговоре. Поведал ей о «Зевсе» и последнем задании. Долго не мог понять: как вышло, что он ‒ не доверяющий никому параноик ‒ открылся этой девушке. Должно быть, знал, что их пути больше никогда не пересекутся.
В свою очередь Лиса тоже была честна. Рассказала о своем прошлом. О том, как Орден раскрыл заговор, в который была вовлечена ее мать. Василису обвинили в соучастии и вынесли приговор. В ночь облавы погибла ее подруга, та самая Евгения. Ректор де Воль подменила документы и ценой собственной жизни вывела дочь из академии. С тех пор девушка скрывалась и жила мыслью о мести, а единственный способ поквитаться ‒ примкнуть к рядам Сопротивления на станции Ориваль. Лиса грезила будущим, которое ее ожидало в качестве агента.
‒ Сопротивление считают экстремистами, ‒ заметил Рэйн, задумчиво ощупав щетину. Неплохо бы побриться. Но унылая мысль о том, что для этого придется скрести лезвием ножа по физиономии, подталкивала сделать выбор в пользу бороды.
‒ Ошибаешься, ‒ возразила Лиса. ‒ Сопротивление нельзя обвинить в экстремизме или терроризме. Они делают все, чтобы отстоять права эспиритуалов. Да, методы не всегда законны, но все же. Ты не эспиритуал, ничего не знаешь об этом, у тебя нет права судить.
‒ Я не обвиняю. Так считают в Ордене и в СГБ, а мое мнение с СГБэшным совпадает редко, на Орден и вовсе плевать. Как бывший пират вовсе молчу. Лиса, за тобой охотятся, а станция Ориваль не то место где стоит прятаться от Инквизиции. Лучший выход ‒ достать поддельные документы и скрыться в какой-нибудь фермерской колонии. Я могу помочь. Нужно только выбраться отсюда.
Девушка искренне рассмеялась.
‒ Я не собираюсь прятаться! Больше ни дня не буду бегать от Ордена! ‒ с уверенностью заявила она. ‒ Регистрационную карту мне сделают на станции, там проблем с этим нет. Куда сложнее выбраться отсюда. Но я знаю, что в Ущелье Скорпиона посадочная площадка контрабандистов. У меня есть карта, я видела, как оттуда отлетал шаттл. Главное дождаться нового рейса и уговорить пиратов нас забрать.
Рэйн молчал. Пытался подобрать слова, которые убедят Лису в наивности грез. Глупых и неисполнимых. Но как мягко убить надежду, питавшую ее все это время? Как сказать, что с Арияны не выбраться?
‒ Лиса, там ничего нет, ‒ начал он, решив, что «мягко» не выйдет. ‒ Нет никакой посадочной площадки, нет контрабандистов. Вернее были, лет пятьдесят назад. А шаттл, который ты видела, с моего корабля. К сожалению, связи с «Зевсом» нет. Мы отрезаны от мира, придется как-то принять эту правду.