При упоминании о приятных хлопотах некстати вспомнилась поимка Егора под балконом моей комнаты, отчего щеки разгорелись сильнее.
— Кот не докучал? — спросила я, переведя разговор в другое русло. Усатый дрых в кресле, развалившись на спине.
— Наоборот. Оказался на редкость самостоятельным животным. Подозреваю, он нашел подружку среди местных кошек и пропадал у неё. Появился за полчаса до вашего приезда.
Ох, и бабник, — посмотрела я с укоризной на Кота, но тот не внял, потому что крепко спал. Пришлось взять его на руки, чтобы донести до машины.
— Может, заболел? — спросила я озабоченно, когда мурлыка сонно потянулся на заднем сиденье.
— Скорее, перетрудился, — хмыкнул Егор, заводя «Турбу». — Ну, что, домой?
В столицу и в институт мы вернулись законной ячейкой общества. И стали жить как полагается, без притворств и пряток.
________________________________________________________
luxi candi*, люкси канди (пер. с новолат.) — световой сгусток
piloi candi*, пилой канди (перевод с новолат.) — электрический сгусток
ДП, дэпы (разг., жарг.) — Департамент правопорядка
41
После свадьбы жизнь понемногу устаканилась, войдя в прежнее русло, но я еще долго оглядывалась с удивлением по сторонам, потому что всё вокруг виделось мне в непривычном свете.
В сравнении с просторами поместья наша квартирка на четвертом этаже показалась маленькой, а кровать — тесной.
— Давай купим широкую, — предложил Егор после ночи бессонного ворочанья в панцирной полуторке. Ворочалась я, а он спал как убитый.
— Мне и так хорошо.
— Вот упрямая. Вижу же, что неудобно, — не отставал Егор.
Бесполезно. Нет, и всё. Нам не привыкать к узким пространствам, тем более в обществе любимого мужчины.
По возвращению в общежитие мне пришлось забыть об изнеженных ручках и заняться уборкой. Ибо при всем чистоплюйстве муж ни разу не взял в руки тряпку, увязнув в холостяцкой грязи. Пришлось подумать и о нестиранных рубашках, которых накопилось столько, что короб для грязного белья раздулся шаром. И о кормежке для Кота пришлось подумать, а еще об ужинах, обедах и завтраках. Хотя на завтраках и обедах я не зацикливалась. Пожизненная льгота в виде огненных талончиков обеспечила нас, лентяев, правом бесплатного питания в институтской столовой. Набрал полный поднос и, поев, унес тарелки на мойку. Ни забот, ни хлопот.
В средствах массовой информации фееричную свадьбу пообсуждали пару недель, а потом истерия пошла на спад. И журналисты перестали дежурить у института круглосуточно, покидая пост на ночь. В общем, относились к обязанностям спустя рукава.
Вскоре после замужества мне выдали документы на новую фамилию.
— Почему принято, чтобы жена брала фамилию мужа? — задала я философский вопрос, разглядывая удостоверение личности. — Чем женщины хуже мужчин? Давай меняться обратно, и ты станешь Папена Егор Артёмович. Или Папен?
Он рассмеялся.
— Потому что женщина входит в семью мужа, а не наоборот. Но ты щедро предлагаешь поделиться своей фамилией, поэтому я в затруднении. Может, станем Папен-Мелёшиными?
— Не, звучит смешно и несерьезно. Так и быть, остаюсь Мелёшиной.
Егор сложил ладони в молитвенном жесте:
— О, великодушная повелительница! Я счастлив, что моя фамилия пришлась тебе по вкусу. Ты не пожалеешь.
— Посмотрим, — ответила повелительница, задрав высокомерно нос.
Понадобилось время, чтобы привыкнуть к оклику преподавателей: «Мелёшина Эва Карловна! Собираетесь защищать курсовую работу или просидите на галёрке до окончания сессии?»
Теперь я не Папена, а Мелёшина. Родная фамилия приросла ко мне намертво, и пришлось содрать её как лягушачью кожу, чтобы примерить другую.
Через неделю после свадьбы наши документы отправились в Департамент эмиграции для получения въездной визы на побережье. Толстая папка бумажек и справок, в сборе которых помогли юристы из адвокатской конторы, составившей брачный договор. К документам прилагалась копия свидетельства о браке. Я изучила подлинник — гербовую бумагу с водяными знаками, сложным в подделке узором и нашими именами курсивом. Свидетельство о браке утвердило мое место в клане Мелёшиных перед обществом и законом.
— Видишь закорючку? — показал Егор. — Это подпись бургомистра столицы. Между прочим, он вел церемонию и засвидетельствовал наш брак.
— Неужели? — изумилась я. Тогда, в Городской управе, в голове абсолютно не отложилось, женский или мужской голос объявил нас мужем и женой.
Теперь количество приглашений на торжественные мероприятия сократилось вдвое, а в пригласительных билетах писалось: «Уважаемые Егор Артёмович и Эва Карловна». Соответственно, отвечать отказом или согласием надлежало от лица нас двоих. Потому что мы поженились!