— Заслужила, — сказал Мэл птичке, вешая часы на кухне, подальше от спальной комнаты. — Радуйся, что не стала чучелом.
На работе Франц-Иосиф вручил мне перо — скромный, но приятный подарок. Стопятнадцатый тоже поздравил, зачитав зычным голосом белый стих, и презентовал перо. И Матусевич преподнес перо. И старичок-академик пожелал успехов, вынув из кармана… перо. И вообще, встречные и поперечные коллеги по цеху завалили подарками — перьями всех мастей.
Меня растрогало чужое внимание и участие. Получился самый чудесный день рождения на свете.
А на моем рабочем столе в лаборатории обнаружилась коробочка, в которой лежало яблоко, обвязанное красным бантиком.
Я рухнула на стул. Яблоко из пророчества, предсказанное оком! Следующее видение реализовалось — и года не прошло. Чей это подарок? Кто заходил в лабораторию, покуда на практических занятиях из меня лепили висоратку?
— Много народу мелькало, — развел руками Брокгаузен. — Не припомню точно.
Яблоко пахло чудесно. Летом, душистыми травами, медом… Как и букеты, что присылали зимой в медстационар.
Сердце ёкнуло, замерло и забилось тревожно.
Подняла голову та, что стала моим вторым «я». Насторожилась, да поздно. Меня уже не было в лаборатории. Сдуло, унесло.
Я стояла на вершине холма, подставляя лицо ветру, и юбка до щиколоток трепалась парусом.
Сделав ладонь козырьком, оглядывала с высоты косогоры, овраги, поля, рощи, свежую пахоту и озимые…
Левым краем идет темная кайма леса. У горизонта — далекая гряда гор со снежными шапками. Солнце в зените и косяки перьевых облаков. Блеск звонкой речушки, в которой ивы полощут длинные косы. Заливной луг с пятнами васильков и ромашек… Он идет ко мне. Приближается. Гладит, ласкает рукой полевое разнотравье… Этот мир — мой. Он дарит его мне. Кладет к моим ногам. Бери и владей…
Очнувшись, я поняла, что щеки мокры от слез. Долго плескалась у раковины, а краснота не проходила с глаз. Надо бы сделать холодные примочки.
Взяв нож, разрезала яблоко на дольки. Первая долька — мне. И вторая — мне. И третья — тоже. И четвертая.
Нельзя делиться. Ни с кем. А с ним и подавно нельзя.
Жевала механически и смотрела в окно. Чертовски соленая осень.
Цветы, что приносили в стационар, были от него, а я не догадывалась. Разве неожиданное открытие что-то меняет?
Он будет ждать. До конца жизни, как показало пророческое око. И неважно, куда нас забросит судьба. Октябрь навсегда сохранит вкус этой осени на губах.
Свой выбор я сделала давно. Простите, Альрик Герцевич. За всё.
Сегодня город давил на меня. Душил за горло. Лишал воздуха. Надел каменный мешок на голову.
Мэл подошел и притворил окно на кухне.
— Осторожнее, простудишься. Почему сидишь в темноте? Что случилось? Ты сама не своя. Говорила, день прошел хорошо. Кто-то обидел?
Я замотала головой и уткнулась в его грудь, успокаиваясь размеренным стуком сердца.
— Снова жар, хотя недели не прошло. Луна идет на убыль. Неужели заболела? — встревожился Мэл.
Я потянула его в комнату, к креслу. Чтобы, устроившись на его коленях, пригреться и задремать, вздрагивая во сне непонятно отчего. Чтобы сбежать от тоски, сдавившей сердце стальным обручем.
______________________________________________________
luxi candi*, люкси канди (пер. с новолат.) — световой сгусток
ДП, дэпы (разг., жарг.) — Департамент правопорядка
22.2
Приглашение на торжество по случаю дня рождения мачехи повергло в шок сродни анафилактическому. Мне и в голову не приходило, что в семье отца тоже случаются именины.
Я объявила категорический бойкот праздничному обеду в доме Влашеков. На удивление, Мэл терпеливо сносил мое брюзжание, но и уступать не собирался.
— Не хочу ехать. Можно поздравить по телефону? — ныла я. — У меня важные причины для отказа: реферат не дописан и… и… чирей на попе выскочил!
— Чирья нет, я сегодня утром проверял. Ты спутала с родинкой, — ответил ласково Мэл. — А с рефератом помогу. Так что готовься, выбирай наряд.