- Если бы я мог, то сделал это вне зависимости от ваших красивых жестов, - ответил резко Вулфу.
Он поднялся из кресла и, прихрамывая, подошел к прозрачному колпаку, чтобы в сотый раз оглядеть руку с татуировкой на пальце. Что в ней особенного? Четкий рисунок волосинок-звеньев проступил на коже, став выпуклым, и кисть выглядела слегка отечной.
С того момента как Эву поместили в стерильный саркофаг, профессор периодически изучал руку и прислушивался к чему-то, различимому ему одному. Он ждал чего-то или кого-то, но безуспешно.
- И вы согласны расстроить планы своего отца и Влашека? - спросил мужчина, выпрямляясь. - А Коготь Дьявола? Что станет с ним?
- Кольцо волнует меня меньше всего, как и чьи-то планы. Они и так не сегодня-завтра пойдут прахом, когда Эва... Когда Эвы не станет, - ответил Мэл и опустил голову.
Пришла медсестра, но не Морковка. Пока она выполняла предписанные процедуры, собеседники молчали.
- У нее безупречный послужной список, - сказал Мелёшин-старший сыну в первый день. - Двенадцать лет в правительственном госпитале и опыт в более сложных и безнадежных случаях.
Куда уж безнадежнее?
Вулфу впал в глубокую задумчивость, прохаживаясь из одного угла в другой. Когда медсестра ушла, мужчина остановился, и Мэл вскочил.
Альрик потер лоб. За эти дни он прокрутил в голове множество способов, вплоть до фантастических, но все они были отметены из-за одного весомого "но".
- Если случится чудо, и Эву Карловну удастся спасти, нет гарантии, что она сможет вернуться к прежней жизни. Мозг задет в первую очередь. Начались необратимые процессы, клетки умирают. Эва Карловна станет растением. Вы задумывались над этим, говоря о спасении? Желаете ей подобной участи?
- Нет, - понурил плечи Мэл.
- Выбор предполагает ответственность, и прежде всего, за неё. Мне горько видеть Эву Карловну в немощном состоянии, но еще тяжелее знать, что она выживет, но исчезнет как личность. Неужели вы согласны на ее растительное существование? И согласилась бы она? - взглянул в упор на собеседника, но тот не ответил. - Обобщая, скажу, что риск велик. Более того, риск огромен. Мне нужно время до утра.
- До утра?! Завтра может быть поздно! - взорвался Мэл. - Сегодня может быть поздно! В любую минуту может стать поздно! Что изменится утром?!
- Надеюсь, что всё, - сказал мужчина и вышел из стационара.
Мэл рухнул в кресло, как подкошенный.
Пульс нитевидный, - вздохнул он и откинулся в кресле. Сомкнуть бы глаза, но не спится. Не можется спать.
Приезжал отец, похлопал по плечу. "Крепись".
За что наказание? В чем она виновата? - взглянул на лицо Эвы за звуконепроницаемым стеклом. Под глазами залегли тени, подбородок заострился, губы бескровны.
Она виновата в том, что связалась с ним, с Мэлом, - стукнул по подлокотнику кресла. Сидела бы сейчас в парке иллюзий со спортсменом, ела орешки в меду, позволяя целовать себя в щеку.
Мир большой политики не для маленькой птички. Здесь нет места чувствам. Здесь давят слабых. А Мэл решал за обеих, как будет лучше и правильнее, не считаясь с её мнением, и своими руками подвел к краю пропасти.
Негромкий стук вывел из прострации. Из дальнего угла стационара по проходу между кроватями приближался парень в футболке и трикотажных штанах.
- Чеманцев, ты, что ли? - удивился Мэл, заметив подошедшего. - Фигово выглядишь.
Сима - а это был он - подвинул кресло, в котором ранее сидел профессор, и устроился рядом с Мэлом, сбросив тапочки.
- И ты не лучше. Посмотри в зеркало - волосы всклокочены, глаза красные и дикошарые.
- Как попал сюда? Стационар закрыт.
- Знаю. Капитоса не пускают. Зато смежные двери никто не отменял. Мой адрес - за стенкой, - показал нежданный гость направо. - А здесь суета третий день. Что случилось-то?
- Случилось, - вздохнул Мэл.
- О, да ведь это Эвка! - вгляделся парень в лицо спящей под саркофагом. - Что с ней?
- Она в коме. Яд в шампанском на фуршете. Гиперацин.
- Не секу в отравах. Это страшно?
- Страшно. Малейшее колебание - и хана. Поэтому изоляция под кубом. Но по любому будет хана. Хорошо, что быстро поставили диагноз и не повезли в больницу. Не доехали бы. Так что больница пришла сюда. Слушай, ну и рожа у тебя, - переключился Мэл.
- Знаю. Смеяться нельзя. Кожа натягивается по рубцам и лопается.
- Сочувствую.
- А-а, - махнул рукой Сима, - уже сжился. Хотя нет, не привыкну никогда. Меня скоро выписывают, а я боюсь. Одичал без людей.
Вот так запросто взял и признался о своих страхах. Мужчины не трусят, они плюют свысока на трудности.
- И я... боюсь, - сказал Мэл.
- Необычно, - заметил Сима спустя минуту и поправился: - То есть похоже на сказку. Спящая красавица и всё такое. Гроб хрустальный... Когда-нибудь придет принц, который поцелует ее, и она проснется.
Мэл хмыкнул:
- Читал в глубоком детстве. Женские сюси-пуси.
- Почему женские?
- Ну, принц, неземная любовь... И что там с поцелуйчиками?
- Да ничего. Принц попадает в заброшенный замок, видит прекрасную принцессу, спящую мертвым сном, в изъеденном молью платье и сдуру целует. И она просыпается.
- Почему сдуру?
- Прикинь, лицо красотки и мозги столетней старухи. В общем, влипнет принц с маразматичкой, выжившей из ума.
Правильная сказка с глубоким смыслом. Урок наивным принцам. Символистик сказал точно: не факт, что Эва вернется к нормальной жизни, если организм переборет действие яда. Что останется от нее? Растение, пустая оболочка...
- Слушай, как ты сказал? Мертвый сон... поцелуй... - задумался Мэл, уставившись в потолок, - поцелуй... смерть... поцелуй... Ашшавара аба *!
Он вскочил и начал собираться: застегнул манжеты на рукавах рубашки, набросил пиджак.
- Ты куда? Вспомнил что-нибудь? - окликнул Сима.
- Да. И еще вернусь. Хоть пальцем тронь здесь что-нибудь - вырву руки и ноги. Понял? Колобком будешь кататься.
- Я не идиот, - оскорбился парень.
- Лучше сваливай к себе, пока не пришла медсестра. Вызовет охрану, и тебя выпишут раньше времени.