- После фуршета - нет, - ответила девушка не сразу. Правда, ровным тоном и не враждебным. - Так ведь говорят, он болеет. Разве ты не знала?
- Знала. Просто так спросила.
- Давай, выздоравливай. Чтобы уж наверняка, - пожелала соседка.
Разговор с Аффой оказался продуктивным: пролил свет на подробности фуршетного застолья, повысил правдоподобность сказочной истории, случившейся с тремя студентами, и встревожил касаемо пропажи Мэла.
Он не ответил на звонки, а доктор явно увиливал, заговаривая зубы якобы болезнью парня. Странному поведению нашлось единственное объяснение: с Мэлом приключилась такая же беда, как с Камышом, его другом и с той девчонкой. И вот почему.
После гибели Радика я отгородилась стеной от реалий жизни и каждый день посылала в пространство просьбу: "Пусть причастных поразит кара" в надежде, что справедливость восторжествует. Я возненавидела трех студентов, устроивших развлечение у лестницы. День за днем моя злоба извергалась гейзером в этот мир, и теперь выяснилось, что мысль обрела материальность.
Но помимо троицы я причислила к виновным всех, кого не лень - себя, Радика, каждого из тех, кто поддержал шутку, декана, проректрису, Альрика ... и Мэла.
Вот почему он не позвонил! Сила обвинений легла и на парня. Он попал в зеркало или сошел с ума, или у него отросли крылья, и теперь Мэл прячется от людей. А для отвода глаз родственники придумали легенду о болезни.
Вот в чем дело! - подпрыгнула я на кровати, осененная догадкой, и приборчик заверещал. Появилась Эм и незамедлительно отправила меня в царство Морфея, поставив в своем журнале закорючку, коей отметила очередное по счету потрясение и всплеск эмоций.
Моя вина в том, что произошло с Мэлом, как и в том, что случилось с той троицей, - пришло в голову на пороге сна.
Следующим утром, после проверки номера Мэла, ответившего неизменными длинными гудками, я потребовала от Улия Агатовича встречу с деканом факультета нематериальной висорики.
- Хочу! - сказала капризно и затаила дыхание в ожидании ответа. Вдруг со Стопятнадцатым тоже что-нибудь приключилось? Хотя, вырасти у декана крылья, рога или копыта, Сима сообщил бы первым делом.
Доктор замешкался.
- Хорошо, - согласился растерянно. - А как же батюшка? Может, повидаетесь сперва с ним?
- Нет. С Генрихом Генриховичем Стопятнадцатым, - объявила свою волю.
Улий Агатович кивнул и вышел. Как угодно нашему высочеству.
Декан выглядел неизменно элегантно в черном костюме-тройке. Осмотревшись с любопытством по сторонам, он ухнул в свободное кресло, жалобно скрипнувшее под его весом. Доктор и Эм устроились неподалеку, но я потребовала, чтобы они вышли.
Уходя, Улий Агатович сделал знак посетителю. Наверное, напомнил, что негативные эмоции мне противопоказаны. Медсестра проверила исправность пищащего приборчика и тоже удалилась.
Мы остались вдвоем. Стопятнадцатый приветливо улыбнулся, и лучики морщинок собрались в уголках глаз.
- Очень и очень рад видеть вас во здравии, Эва Карловна, - высказался сдержанно, но с большой теплотой в голосе.
- И я рада. То есть рада встрече с вами, - поправилась. Ну, и рада, что жива и относительно здорова. - Что с Мэлом? - выпалила в лоб.
- С Егором? - переспросил удивленно мужчина. - С ним всё в порядке. Правда, подхватил простудную инфекцию и лежит в изолированном боксе, лечится.
Верить или нет? - закусила губу. Возможно, я заразила Мэла в день последнего экзамена и фуршета.
- Ничего серьезного? Инфекция не опасна?
- Конечно, не опасна, - заверил Стопятнадцатый. - Егор идет на поправку.
Как долго болеет Мэл? - взялась я подсчитывать дни, но спуталась и отбросила трудное занятие. Потом сосчитаю.
- Разве можно болеть столько времени? Сейчас есть препараты, которые излечивают за пару дней.
- Пара дней или не пара - судить не нам, - ответил мягко декан.
- Вы обманываете! - Я вдруг всхлипнула. - Он сидит в зеркале! Или сошел с ума! Или еще что-нибудь случилось!
Приборчик заверещал благим писком, вызвав Эм со шприцем и доктора.
- Не хочу! - отбивалась я. - Мне нужно знать! Не прощу вас!
Подразумевалось, что не будет медперсоналу прощения, если меня отправят в принудительно-успокоительный сон. Наконец, общими усилиями и после долгих уговоров я выпила сироп, понижающий нервную возбудимость, и Улий Агатович с медсестрой покинули стационар. Перед уходом доктор опять показал Стопятнадцатому знак, мол, не расстраивай девочку, иначе выгоню навечно.
- Генрих Генрихович, я знаю, что пострадали трое студентов.
- Вот как? - удивился мужчина. - Мне казалось, вас изолировали от потрясений этого мира.
Если не опроверг, значит, Сима и Аффа не приукрасили действительность.
- У меня свои источники, - заявила с гордостью, чем вызвала улыбку на лице собеседника. - И я виновата в том, что с ними произошло.
- Каким образом? - изумился Стопятнадцатый.
- Я желала им зла. Когда погиб Радик, я без конца думала о возмездии. О справедливости. Если бы не эта троица, представление не состоялось бы, и Радик остался жив! Получается, они пострадали из-за меня.
- Успокойтесь, милочка. Прежде всего, поясните, каким образом, находясь в коме, вы навлекли на студентов всю силу вашего гнева? - поинтересовался декан ласковым тоном.
- Я ничего не помню. Черный провал. Мое сознание могло вылететь из тела и совершить... ну... это...
- Помилуйте, Эва Карловна! Никаких сверхспособностей и резервов организма не хватит, чтобы вырастить за ночь живые крылья бабочки или завлечь человека в зазеркалье.
- А если это сделал дух Радика? - спросила я и устыдилась тому, как глупо и смешно прозвучал вопрос.
- Вряд ли духи способны управлять временем и пространством. Это подвластно лишь тому, кто значительно превосходит людей в развитии. Я не верю в существование высших сил, но увиденное заставило взглянуть в ином ракурсе на наш материальный мир. До сих пор я верил лишь фактам, считая, что любой феномен логически объясним, а любое невероятное событие подчиняется законам физики. Теперь у меня, по крайней мере, понизился градус воинственности, - улыбнулся мужчина. - И при всем уважении вы, Эва Карловна, никоим образом не подходите на роль высшей силы, которой подвластны жизни и судьбы людей.
- То, что случилось с ними, теперь считают карой... возмездием... - ответила я сумбурно. - Но кто определил степень их вины? Люди творят более страшные вещи: убивают, совершают насилие, предают близких, годами прячутся от правосудия, и хоть бы хны. Если бы грешников, вступивших в сделку с совестью, наказывали подобным образом, с нами соседствовали бы мутанты и сумасшедшие. Или всех нас расселили по зеркалам...