Улий Агатович прав. Нечего кочевряжиться, нужно радоваться тому, что я жива и здорова. Это главное, а остальное - пустяки, дело наживное.
Кроме того, в первом указе добавился немаловажный пункт, приписанный Рублей собственноручно. В нем премьер-министр утвердил за мной право на бессрочное пользование дефенсором*. Ведь слепым запрещают их ношение! - вспомнила я и облилась внезапным потом. Так что осталось возносить бесконечную благодарность первому лицу государства за разностороннюю заботу обо мне. А может, отец вовремя напомнил Рубле, и в последний момент тот вписал пером дополнение о дефенсоре.
- В медицинском заключении, отправленном позавчера, я рекомендовал дальнейшую реабилитацию на свежем воздухе и смену обстановки, - сказал доктор. - Невозможно прятаться всю оставшуюся жизнь в четырех стенах. Вы достаточно окрепли, чтобы заново привыкать к людям, к обществу. Ответная реакция на мои выводы последовала незамедлительно. С завтрашнего дня вас, дорогушечка, направляют на оздоровительное лечение.
- Куда?! - выдавила я изумленно.
- В Моццо. Горный курорт недалеко от столицы.
Какое моццо-поццо? Не поеду никуда. Хочу остаться здесь! Страшно вылезать из норки, но не потому что за дверью прячется убийца, а потому что я отвыкла от людей и от открытого пространства.
- Надолго?
- Не меньше месяца при благоприятном стечении обстоятельств, - опечалил Улий Агатович.
У меня вытянулось лицо. Месяц!? Целый месяц вдали от Мэла! И раздраженные телохранители под боком. Почему-то я заранее решила, что не найду с ними общего языка.
- Но зачем? Я уже выздоровела и прекрасно себя чувствую!
- Не спорю, прорыв огромен, но и белых пятен осталось не меньше. Поэтому пробелы нужно восполнять. Если сейчас мы остановимся на том, чего достигли, то в скором времени возможен регресс. В соответствующей же обстановке ваши успехи будут грандиозными.
Наверное, поццо-моццо - действительно волшебное место, коли доктор надеялся, что там ко мне вернутся вис-способности.
Как оказалось, миссия Улия Агатовича заканчивалась, и завтра он возвращался в правительственный госпиталь, откуда мужчину вырвали около месяца назад, назначив ведущим куратором за моим самочувствием. Также предстояло расставание с Эм, отчего вдруг предательски защипало в глазах. Зато Эр надлежало сопровождать меня до правительственной здравницы в Моццо и сдать на руки медперсоналу.
Перед сном я выбрала номер Мэла в телефоне. Сначала вообще не хотела звонить, потому что, едва взгляд падал на "Приму", вспоминалось невозмутимое лицо Мелёшина-старшего сегодня утром. Но желание услышать голос Мэла перевесило.
- Я слепая, и об этом знает вся страна. Даже Рубля знает! - выпалила вместо приветствия.
Парень помолчал и ответил ровно:
- Хорошо.
Что означало его "хорошо"? Что теперь мне не нужно притворяться? Что отец Мэла не станет чинить препятствий нашим отношениям?
Меня разочаровала немногословность парня. Он не стал развеивать страхи и не утешил, не поддержал. Наверное, прознав о моей слепоте, родственники день за днем морально бомбардировали его. Однажды Мэл сказал: "Не имеет значения, видишь ты волны или нет. На карту поставлено многое". И все же я сомневалась в том, что Мелёшин-старший успел пронюхать о моей тайне. Так что оптимизм парня был преждевременным.
Сейчас же о дочери министра экономики говорили открыто. О её слепоте шушукались на приемах, обсуждали на банкетах, переговаривались на раутах, обмусоливали в Опере с соседями по партеру. Наверное, родители Мэла улыбались вымученно на публике, а про себя проклинали тот момент, когда я согласилась принять Кольцо Дьявола. Мало того, что в избраннице их сына течет преступная кровь, теперь выяснилось, что девица не видит волны. Пусть я буду дочкой самого великого короля в мире, отсутствие вис-способностей в семье с вековыми традициями - нонсенс. Можно сказать, скандал.
- Меня отправляют в Моццо, - сообщила следующую сногсшибательную новость. - На месяц.
- Знаю, - ответил коротко Мэл.
- Бывал там? - спросила нервно.
- Тебе понравится. Всё будет хорошо.
- Ко мне приставят охрану.
- Знаю. Так нужно.
Ну, почему, он не скажет что-нибудь, что... согреет меня? Голос нейтральный, спокойный. Никакой.
- Может, навестишь как-нибудь... в этом моццо-поццо? - попросила неуверенно.
- Навещу... как-нибудь... - сказал Мэл, и мне показалось, что он, как я, не уверен в словах.
К черту нерешительность. Хочу увидеть его, и точка.
- Выздоравливай и обязательно приезжай, - потребовала безапелляционно. - Буду ждать и делать зарубки каждый день.
- На чем? - удивился Мэл, и я порадовалась тому, что мне удалось вывести его из сонного состояния.
- На дереве... На спинке кровати... На подоконнике... Да мало ли на чем? Так что приезжай.
- Спокойной ночи, Эва, - сказал мягко Мэл, и я поняла, что он улыбается. - Хорошенько выспись. Завтра предстоит тяжелый день.
День действительно выдался тяжелым. Разбудили меня рано утром, начав с привычных лечебных процедур, но после плотного завтрака появились мужчины в рабочих комбинезонах с буквой "V" на груди. Они отключали аппаратуру и укладывали ее в ящики и коробки.
Стационар постепенно приводили в первоначальный вид. Ящики с оборудованием выкатывали на тележках, и помещение пустело.
Я бродила неприкаянно и мешалась под ногами, пока Эм не принесла пакет с одеждой. Кофточка, свитер, брючки, комплект белья - всё новое и незнакомое. Откуда? Это не мое. Хотя подошло идеально.
- Мы сняли мерки и передали вашему батюшке, - объяснил Улий Агатович.
Надо же! Папенька умеет удивлять. Неужели привлек мачеху, и она подобрала вещи в размер? Вряд ли. Скорей всего, родитель поручил купить необходимую одежду секретарше или поверенной, как у Мелёшина-старшего.
Также мне принесли сапожки, купленные по случаю приема, и шубку, оставленную в раздевалке в день последнего экзамена.
Время расставания неумолимо приближалось, и паника нарастала. Наконец, доктор, давший последние указания грузчикам, повернулся ко мне:
- Ну-с, больнушечка, пойдем на выход?