Могу хорохориться сколько угодно, но плюсы истерлись один за другим и превратились в жирные минусы. Остался единственный положительный козырь. Мой отец - Влашек, и мне покровительствует премьер-министр. Но в политике как в гареме. В любой момент Рубля может сменить министра экономики, и я окажусь никем, и станут звать меня никак. Так что в свете моей беспросветной ущербности Мелёшины заранее пьют валерьянку.
Родственники Мэла не причинят мне вреда, но они надеются, что у меня хватит остатков скудного умишки отказаться от парня и освободить его от обязательств. Перед моими глазами встала мама Мэла, сложившая руки в молитвенном жесте. "Не губи его. Ему жить и жить. Если любишь, отпусти".
Поэтому Мэл молчит и отнекивается в телефонных разговорах. Делая выбор между матерью и какой-то девчонкой, кого он выберет? Мама одна, а девиц - пруд пруди.
Сгоряча я хотела позвонить и спросить в лоб о том, что происходит. Но Мэл опять увильнет от ответа, как делал неоднократно в последнее время, или перестанет отвечать на звонки. Нет уж. Использую эффект неожиданности и припру парня к стенке. Пусть скажет в лицо, раз и навсегда.
На экране телефона высветился номер из списка.
- Здравствуй, Петя. Я прошу тебя вернуть долг.
__________________________________________________
guli*, гули (перевод с новолат.) - подавишься
аquticus candi*, акутикус канди (перевод с новолат.) - водный сгусток
defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
ДП, дэпы (разг., жарг.) - Департамент правопорядка
25. Сколько стоит любовь
Петя приехал в третьем часу ночи, как я и рассчитала. Уж если мне что-то втемяшилось, то поможет только ампутация. Головы.
Удивительно, но мозг работал как заведенный, выдавая фантастические и на удивление логичные идеи. Время в ожидании чемпиона пролетело в лихорадочной деятельности и притворстве. Я изображала пай-девочку, чтобы не вызвать подозрений у Эр и охранников.
Все-таки тяга к преступности - явление наследственное. И пусть не замысливалось ничего предосудительного, я чувствовала себя воришкой, намеревающимся обойти опасные ловушки и вскрыть хитроумные замки. Целью стояло, чтобы меня не хватились до утра, и чем позднее произойдет разоблачение, тем лучше.
План придумывался экспромтом и уточнялся на ходу.
Облегчу жизнь сторожам и сложу вещи в сумку. Кто знает, вдруг из-за ребяческой выходки меня больше не пустят в Моццо? Сумку оставлю в комнате, чтобы не мешалась во время операции. Для прогулки под ночным небом курорта нужно облачиться в что-нибудь темное и не привлекающее внимания.
Теплая одежда, обувь и сумочка уместились в пакете из-под покупок - нешуршащем, на замке-молнии, водонепроницаемом и с повышенной вместимостью.
Затем настал черед Эр. Женщину успокоило мое "стабилизировавшееся состояние", как она выразилась. Температура, и правда, спала окончательно, но время от времени нервировали побочные эффекты от выпитых лекарств. Я с трудом вытерпела прикосновения медсестры, когда та надумала произвести осмотр: кожа то шла жгучими пятнами, то онемевала, теряя чувствительность.
- Замучило привыкание к Моццо, - зевнула во всю ширь. - Хочу хорошенько выспаться. Глаза слипаются - не могу разодрать.
Эр обрадовалась и сказала, что сон полезен, так как восстанавливает силы, и что меня никто не побеспокоит, пусть хоть продрыхну до обеда. Ее слова вызвали нешуточные угрызения совести. Итогом явилась записка, в которой я слезно просила не ругать Эр и телохранителей. Они ни в чем не виноваты.
Рядом с запиской на столик лег браслет с тревожной кнопкой.
Чтобы поддержать легенду о глубоком и здоровом сне, свалившем меня нечаянно-негаданно, пришлось выключить свет, плотно зашторить окно и перемещаться, подсвечивая экраном телефона.
Из подушек и одеяла соорудилось некое подобие спящего человека. Получилось не ахти, но если стоять у двери и не особо всматриваться, то симуляция выглядела вполне правдоподобной. Легкая неприбранность в комнате тоже была призвана ввести в заблуждение, придавая помещению обжитой вид.
Словом, извилины крутились поразительно хладнокровно. Оценивали, анализировали, предугадывали и устраняли промахи, чтобы их не заметили другие. Когда позвонил Петя и сказал, что въехал на стоянку Моццо, я ожидала в полной боевой готовности. Пара секунд, чтобы присесть на дорожку - и в путь.
Наверное, мне помогали побочные последствия акклиматизационной лихорадки. Пусть с организмом творилась непонятная чехарда: нос или чесался от раздражающих запахов, или переставал ощущать что-либо; зрение, могущее поспорить с орлиным, внезапно падало, пугая близорукостью; уши то закладывало, а то слух обострялся так, что болели барабанные перепонки, - эти странности стали преимуществом.
Преодолев перила террасы и держа направление к северной стороне периметра, ограничивающего территорию лечебницы, я периодически замирала, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к каждому шороху, и, уверившись, что преследования нет, скользила дальше, держась в тени.
Его присутствие почувствовалось задолго до того, как появился он сам. Обоняние поймало слабый запах никотина, и я поспешно отступила под сень разлапистой голубой ели.
Охранник двигался бесшумно, и всё же уши уловили звук его шагов. Мужчина остановился неподалеку, вытащил из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой и неторопливо затянулся. Он стоял левее и чуть впереди, спиной ко мне. В Моццо нет луны, территорию курорта освещают уличные светильники или садовые и парковые фонарики, но и без их помощи глаза разглядели абрис телохранителя. Широкие плечи, бугрящиеся мышцы... Сто килограмм живого веса, готовые напасть в любое мгновение... Сейчас он обернется, и даже предусмотрительно надетая черная футболка не укроет меня в тени. И он задушит меня двумя пальцами, как куренка. А guli* на его руке - не залихватское предупреждение для обманутых рогоносцев. Это предостережение противникам... врагам... мне.
По спине пробежал холодок. Дыхание замедлилось ровно настолько, чтобы стать легким и поверхностным, как у спящего. Зрение и слух обратились в сторону ночного гуляки.
Мужчина курил и посматривал по сторонам, слушая тишину, и я завороженно следила за тлеющим кончиком сигареты, неспешно подносимой ко рту. В какой-то момент охранника насторожило невнятное шуршание, и он застыл как изваяние. "Это мышь в траве. Это мышь", - внушала я с отчаянием. Если он надумает проверить источник шума, мы столкнемся нос к носу.
Секунды растянулись, став резиновыми.
Только сейчас до меня дошло, что авантюрный план вышел за пределы ребячества, и выглядело, по меньшей мере, странным то, что я собиралась сделать. А именно: сбежать из лечебницы и добраться до столицы.