Мэл прохаживался по коридору возле ректората. Заметил меня и остановился.
Я приблизилась, чтобы изучить его - внимательно и придирчиво. Рядом. В пределах дыхания.
За день - год или больше. Контур лица задубел, возле глаз появились морщинки, над верхней губой чётче обозначилась впадинка. Раздался в плечах, или мне показалось. Другой наклон головы, и смотрит иначе. Раньше горел самоуверенностью и гонором, а теперь стал спокойнее, сдержаннее.
Не парень. Мужчина.
Несмело и осторожно я коснулась его щеки. Шершавая кожа, жесткая щетина. Это ведь Мэл. Немножечко другой. Взрослый. Чем-то похожий на профессора.
Он глядел на меня молча и вдруг, не сдержавшись, обнял. А я прильнула к нему как пиявка. К моей салфеточной половинке. Это о нем мечтало подсознание во снах.
- Я скучала... Очень...
***
- Ну, почему ты молчал? - Эва поднимает голову и вздыхает: - Надо было объяснить... Сразу же.
Он видит в ее глазах нежность, боль, тревогу и... вину? Последнего Мэл боялся больше всего.
Все-таки проректриса рассказала Эве то, на что ему не хватило решимости. Он не сомневался: Царица - умная женщина, и ей хватило скудных улик, чтобы с живейшим интересом взяться за разгадку шарады. Пропитавшиеся кровью бинты, которые она заметила, держа за руку в машине скорой помощи и ласково уговаривая потерпеть, артефакт, упоминания о котором исчезли в веках, и невнятные слова, произнесенные спекшимися губами.
Хозяйка института - прекрасный дипломат и понимает, что в истории замешаны видные и известные фамилии. Она не станет болтать попусту о своем научном исследовании. Разве что поделилась выводами с Эвой.
Верны ли умозаключения проректрисы? Судя по ошарашенному виду Эвы - да.
Непонятно, что испытывает Мэл. Облегчение? Неловкость? Страх?
Какой вердикт вынесет Эва?
А Царицу стоит поблагодарить за участие.
"Почему ты молчал?"
А что она хотела услышать? "Привет, Эва. Как дела? Между прочим, намедни я спас тебя. Всего-навсего отыграл у смерти".
Что ей сказать? Что мужчина должен излучать непоколебимость и уверенность?
Похоже, его решимость отрезало на операционном столе. И зашивая разрез, хирурги оставили в ране сомнения и страхи, заразившие организм.
Каждый день, едва перевели из реанимации, он порывался позвонить Эве. Хотел услышать ее голос, но ему говорили, что рано. Её состояние нестабильно и необходимо, чтобы оно закрепилось. Волновать нельзя, потрясения - запрещены. И неизвестно, восстановится ли умственная деятельность.
Мэл загадал - если она вспомнит, значит, судьба. Чуть окрепнув, потребовал копии медицинских отчетов за то время, что пропустил. Читал, и сердце выпрыгивало из груди. Эва пришла в себя и первое, что сказала: "Мэл".
Каждый день, каждую минуту он боялся, что не смог, что опоздал. Что хромоногий оказался прав, и её ждет растительное существование. И едва не закричал от радости, услышав голос Эвы в телефоне, но сдержался неимоверным усилием воли.
Вспомнила и позвонила. Мэл примчался бы к ней, не задумываясь, но боялся напугать. Страшный был как черт - худой, голос севший и сиплый, синяки под глазами, шов гноился, не желая зарастать. Да и порезы на руках тяжело заживали из-за несовместимости висорики с языческим обрядом. Организм отторгал попытки ускорить выздоровление с помощью волн. Древняя магия смеялась над смертными, возомнившими себя богами.
В каждом отчете сообщалось: пациентка стремительно наверстывает потерянное. Значит, оно того стоило. Когда Мэл приехал к двоюродному деду, тот поначалу отказал.
- Бездействие - тоже вред, - сказал Мэл. - Коготь Дьявола тебя накажет.
И Георгий Мелёшин отдал нож, дав клятву о молчании.
Что сказать Эве? Что в детстве, увлекаясь, как все мальчишки, загадочными и страшными историями, будоражащими воображение, Мэл мечтал об опасных приключениях, о подвигах, о кладах. Утоляя информационный голод, он перерыл семейную библиотеку в поисках интересных и увлекательных книг, каждый раз погружаясь в чтение с головой.
- Пропал в другом мире, - шутил дед, сообщая родителям по телефону. - Ждите через три дня. Или через неделю.
Помимо книг попадались интересные вещицы в деревянных или металлических ящичках - бляхи, свитки, глиняные таблички с непонятными иероглифами. Мэл спрашивал - дед рассказывал. О забытых обрядах, веру в которые люди давно утеряли. О жизни в параллельных мирах - наяву и во сне - да так, что с легкостью запутываешься, какой из них реален. О ритуалах, способных повернуть время вспять и могущих возвратить мертвых к жизни. Мэл даже запомнил знак, нарисованный в одном из манускриптов.
- Человеческая кожа и кровь юной девственницы, - пояснил дед. - Отличная выделка.
И пришла пора, когда хорошая память пригодилась Мелёшину-младшему. В первый момент, когда губы спящей окрасились темно-карминовым, а на лбу и щеках расцвел кровавый узор, Мэл испугался, что перепутал расположение дуг и точек. Он не знал, что говорить и что делать дальше, как вдруг следы начали исчезать, словно по волшебству. Смерть оставила поцелуй, заинтересовавшись подарком. Каждый вечер, едва спадал поток врачей и консультантов, Мэл запирался в стационаре и раскрашивал лицо Эвы кровавым рисунком. И смерть стала третьей в игре. Как надолго затянется развлечение? Прервется сегодня, или прежде Мэл отдаст свою жизнь?
Он скрывал. Да, устал немного. Да, он отдыхает и не пускает здоровье на самотек. Езжай, батя, всё в порядке.
Никто не догадался. Ни отец, ни Влашек, ни доктора. А по телефону и вовсе не увидишь бинты на запястьях.
Руки болели. Надрезы были неглубоки, но смерть словно присосалась к источнику, слизывая каплю за каплей.
Он звал Эву, требовал, приказывал. На третий день отчаялся, решив вдруг, что бесполезно пытаться. Что артефакт - фальшивка, а заклинание - мишура. Что бестолково и напрасно.
Мэл забыл: чтобы раскрутился маховик, требуется время. Людишкам нужно всё и сразу, а сеть истинного колдовства плетется долго. Сложнейшая, ювелирная магия, способная воскресить мертвого, и подавно нетороплива. Быстро лишь в сказках некроманты оживляют трупы.
Прошло пять дней, прежде чем Мэл понял - что-то в нем изменилось Неуловимо - в теле, в мироощущении, в восприятии. Не успел толком распознать, как его скрутил приступ острой боли. Позже, уже в палате госпиталя, он часто задумывался над тем, почему не почувствовал присутствие смерти в стационаре. Не шевельнулись волосы на затылке, не охватил беспричинный страх, не привиделась тень с косой, нависшая над реанимационным колпаком. Что есть смерть? Что она такое?