Как в сказке.
___________________________________________________________
guli*, гули (перевод с новолат.) - подавишься
defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
ДП, дэпы (разг., жарг.) - Департамент правопорядка
Ашшавара аба - поцелуй смерти
26. Медовое счастье
Удивительно, на что способна женщина в стремлении добиться своего. Если она что-то замыслила, то не нытьем, так катаньем получит желаемое, используя самые изощренные методы. Не найти существа хитрее и прозорливее, чем особа слабого пола.
До меня быстро дошло, что пугает окружающих. Мои слезы.
Пережидая звонок в приемной деканата, я вцепилась в Мэла железной хваткой. Не отпущу, - отрицательно мотала головой на его уговоры и убеждения о том, что нужно вернуться в Моццо.
- Буду приезжать. И звонить буду, - пообещал Мэл.
Не будешь. Мне по уши хватило пары скучных и коротких звонков в стационаре. Без тебя никуда не поеду, и увлажнившиеся глаза - тому подтверждение.
Мэл потер озадаченно лоб.
- Эва, нужно ехать. Если не вернешься, то охранников накажут, - попробовал надавить на жалость и сознательность.
- Вернусь, но с тобой.
- Нельзя, Эва. Ты лечишься там, я - здесь.
- Ну и что? - заявила упрямо. - Будешь лечиться вместе со мной. Какая разница?
- Это не так просто организовать. Нужно увязать с департаментом образования, с институтом, с врачами...
- Позвоню отцу, и он уладит, - не отступала я. Не представляю, каким будет разговор с родителем, но если Мэл не проникнется пониманием, наберу заветные девять цифр. Дочурка, не пожелавшая видеть папу в стационаре, позвонит и потребует, чтобы её... кто? ...жених? мужчина?... поехал в Моццо. - А если не захочет уладить, то в моем состоянии начнется регресс.
Сказала и всхлипнула. Знаю, некрасивый шантаж, но нехорошесть поступка меркла перед фактом одинокого возвращения на курорт. Месяц вдали от Мэла и встречи урывками категорически меня не устраивали.
- Ну, хорошо, - вздохнул он. - Пошли.
Безлюдными коридорами мы спустились в холл, и я млела, когда Егор помогал мне надеть шубку и открыл парадную дверь. На крыльце дожидалось пятеро рослых мужчин в черных костюмах, а за воротами пыхтели выхлопами большие тонированные машины дэпов*, замершие на низком старте. О, нет, не поеду без Мэла, - вцепилась в него, тормозя ногами. Однако он повел меня не по аллее, а к общежитию, и молчаливые чернокостюмники разделились, идя впереди и прикрывая наши спины сзади.
В общежитии Мэл проводил меня не в швабровку, а на четвертый этаж. На четвертый?! Туда, где живет институтская элита, не считая столичных принцев и принцесс?! Если уж место обитания Вивы казалось чудесной сказкой, то при виде убранства последнего этажа у меня округлились от удивления глаза. Стены, выкрашенные в нежный кремовый цвет вместо вездесущей голубой краски, набившей оскомину, ковры, живые растения в горшках и кадках, крепкие двери, плафоны, ни одной разбитой или выкрученной лампочки.
Дяденьки, сопровождавшие нас, проверили коридор на наличие опасных подозрительностей, и Мэл распахнул передо мной дверь с табличкой "аз есмь".
- Последний жилец любил пошутить. Проходи, - улыбнулся, приглашая. - Осваивайся, я скоро вернусь.
О-бал-деть. Разве в общежитии можно так жить? Несправедливо. Почему некоторые прозябают в швабровках, пусть и единолично, а избранным счастливчикам выделяют по непонятной причине две огромных комнаты, санузел и кухню?
Окна выходят на парк, и через голые ветви видны крыши квартала невидящих. Наверное, летом снаружи бушует зеленое море. И вообще, в комнатах светло, несмотря на хмурящееся небо, и чистенько. Обои в желтый цветочек, безупречно белые и ровные потолки, нескрипучие паркетные полы. И еще пусто. В углу - раскрытая спортивная сумка. Из мебели - полуторная панцирная кровать, выставленная как роскошное ложе, на середину дальней комнаты. На точно такой же кровати в ночь перед фуршетом я не сомкнула глаз. При воспоминании о том, что мы... что я вытворяла, мне стало жарко.
И всё. Ни стола, ни шкафа, ни крючков, куда вешают одежду, поэтому шубка брошена на спинку кровати. О, пардон, на кухне бесшумно работает знакомый двухдверный холодильник, а на подоконнике кружка с недопитым кофе и знакомая кофеварка. Шнур от неё тянется через помещение к розетке. Кстати, хорошие здесь подоконники: широкие, и из окон не дует.
В холодильнике негусто, а точнее, шаром покати. Содержимое успели основательно подчистить.
Меня начали терзать смутные сомнения. При кажущейся скудности улик подозрения витали в воздухе, но взбудораженность мешала сосредоточиться.
Стукнула дверь, и в проеме появился Мэл. Оперся о косяк.
- Как тебе?
- Это... издевательство! Внизу люди жмутся друг к другу, а здесь жируют набобы! - выдала я революционную пламенную речь. - То есть... А причем здесь ты?... Это твое жилье?!
- С некоторых пор.
- Но почему? - заглянула в душевую. Простенько, но мило. - Зачем? А квартира?
- Ну-у... я думал, тебе там не нравится. А в общаге как-то... всё по-другому. Проще. И ты рядом. Не нужно мотаться по городу туда-сюда.
В слова Мэла верилось с трудом. Столичный принц, брезгливый и привыкший к стерильности, вдруг променял квартиру в приличном районе на задрипанное институтское общежитие. Хотя хоромы на четвертом этаже не назовешь замызганной кладовкой. Слив унитаза работает, вентили исправные, да и вода из крана пахнет водой, а не канализацией.
- Неужели правда? - обняла я Мэла.
- Правда. Буду ходить в гости к тебе, а ты - ко мне.
Я растерялась.
- Но... мне казалось... Не хочу в гости. Хочу с тобой, - заглянула с мольбой в его глаза. - Можно?
Мэл хмыкнул:
- Нужно.
Мы лежали в кровати, не раздевшись, безо всяких намеков и всего такого. Привыкали друг к другу. И теснота мне нравилась. Мэл близко. Он теплый и родной. Здорово чувствовать его и заново вспоминать.
- Не поеду без тебя ни в какое Моццо, - заявила, изучая его ладони и нащупывая мозольки.
- Вопрос решается. Поедем вместе.
От обилия чувств я прижалась к Мэлу.
- А как ты заполучил комнату? Наверное, предложил тётке-вехотке обмен на свою квартиру.