- Вообще-то знаю, - ответила я раздраженно. Зря, что ли, проучилась в висорических ВУЗах почти три года?
- Прекрасно. Освоим заклинания первого порядка, а потом примемся за те, что идут по нарастающей.
Мэл не сказал: "попробуем" или "попытаемся", он безапелляционно утвердил: "освоим" - и точка.
- По-моему, ты далеко замахнулся, - пробормотала я. Руки Мэла, обнимающие меня, отвлекали от сути разговора, как и дыхание у виска. В искусственной темноте кожа наэлектризовалась, и ощущения стали острее. - Между прочим, Стопятнадцатый обучил меня некоторым заклинаниям первого порядка.
Выслушав о заклинании отвлечения, холодном уколе и о "засирайке", Мэл попросил показать, но после нескольких неудачных попыток я опустила руки.
- Давно не тренировалась.
- Неплохо. Ходишь рядом, и движения смазаны.
Он помогал, водя моими руками, правильно выставлял пальцы, показывал, как дергать и закручивать волны.
- Уй!
- Что? - сорвала я повязку. - Больно?
Он рассмеялся.
- Попала ледышкой в бок. Слушай, выходит, это ты уколола меня тогда после лекции? - осенило его. - А я думал, отдача. И оглушение Касторскому тоже ты устроила? Когда я чуть не накормил его deformi*... Ну, Эвка, ты даешь, - ухмыльнулся Мэл и прижал к себе, а я смущенно молчала. - Теперь знаю, что мы на верном пути. Не отвертишься.
Притомившись, я предложила поменяться ролями и завязала Мэлу глаза шарфиком, чтобы испытать на тактильную стойкость. Он сперва скептически хмыкал и посмеивался, но вскоре эксперимент сорвался, потому что терпения Мэлу хватило ненадолго.
- У тебя выносливость ни к черту, - сообщила я, отойдя от налетевшего шквала. - Нужно работать и работать над выдержкой.
- Хочешь стать моим тренером? - обнял Мэл, зевнув. Выдохся, бедняжка. Впрочем, как и я.
Таким образом, тренировки с волнами вслепую вошли в ежевечернюю программу, а Мэлу привезли вторую коробку с книгами, и он занялся расчетами - строил графики, карябал формулы и приводил зависимости распределения волн в пространстве в форму, которую бы понял слепой. В общем, увлекся товарищ, а мои плечи ныли после отдачи, но в объятиях Мэла забывалось о боли.
В любой сказке найдется ложка дегтя. Пусть Мэл не заикался о ритуале, проведенном в стационаре, но к свалившемуся на меня счастью примешивалась вина за его жертву. Каждая свободная минута возвращала меня к разговору с Царицей, и на глаза наворачивались слезы. Я недостойна Мэла! Я не заслужила.
В порывах нежности моя забота вываливалась на него по разным мелочам. Мэл просыпался по утрам, а на столике ждал завтрак: кофе, как он любил, булочки, сливочное масло, омлет. Я же любовалась спящим Мэлом, каждой черточкой повзрослевшего лица, расслабленного во сне, каждой морщинкой. Любовалась его руками - сильными, способными держать руль, собирать икосаэдры и любить меня до потери памяти. Он казался мне произведением искусства.
Наверное, Мэл испытывал неловкость. После нескольких пробуждений он спросил грубовато:
- К чему это? Сюси-пуси всякие, кофе в постель...
- То есть? - растерялась я.
- Эвка, если считаешь себя обязанной, забудь. Мне не нужны телячьи нежности. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой.
Я открывала рот и закрывала, а потом рухнула в кресло и, захлюпав, расплакалась.
- Прости меня... - где-то рядом извинялся Мэл, а я отпихивала его, закрывая лицо.
- Не хочешь - не надо. Уйди!
- Эвочка, я не хотел... Думал, что ты из чувства долга... Что расплачиваешься со мной...
Примирение вышло долгим. Мэла напугали мои слезы, а я не могла ничего с собой поделать. Плакала на его плече, а он обнимал меня, поглаживая, и успокаивал.
- Я хотела, чтобы ты... - Ик. - Хотела сделать приятное... - Ик. - Ты красивый...
- Я?! - удивился Мэл.
- Да, - икнула опять. - И еще ты - мой...
- Твой, - ухмыльнулся он.
На следующее утро меня разбудил аромат кофе.
- Просыпайся, засоня. Пропустишь всё интересное.
Мэл лежал в кровати, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Если он думал таким способом выбить клин клином, то глубоко ошибся. Нет ничего лучше, чем начать день рядом с любимым человеком, пить с ним кофе из одной кружки, делиться булочкой, увозиться в яблочном джеме и слизывать его с губ Мэла. А потом облизать его липкие пальцы, а затем... затем забыть о завтраке напрочь.
Ну, и после горничные поменяли заново постельное белье.
Но однажды мои слезы не подействовали. Хуже того, я испугалась, что они всё испортили.
С отцом я не общалась. Да и зачем? Между нами было всё предельно ясно, а изображать любящую семью перед камерами будем, когда вернусь с курорта. По умолчанию наша договоренность осталась в силе: я получаю аттестат о висорическом образовании, родитель сообщает адрес матери.
Зато молчание семьи Мэла настораживало. Он не общался с родителями по телефону, не рассказывал сестре, как проводит дни. Возможно, Мелёшину-старшему хватало сухих рапортов охранников и отчетов врачей, но все же элементарный привет не мешало бы передать, тем более, маме.
Еще настораживало, что Мэл не притронулся к кредитной правительственной карте. Получив от администратора такую же карточку, что и моя, он задумчиво поиграл ею и отложил. За всё время реабилитации в Моццо он не прикоснулся к синему пластику с буквой "V".
Как-то я предложила сходить на концерт популярного заезжего певца, но Мэл отказался. Он предпочитал избегать мест, где требовались висоры.
К правильным выводам я пришла не сразу. Лежала ночами, пялясь в потолок, не в силах уснуть, пока не оформились беспокоившие меня мысли.
Мэл ушел из дома. Вернее, отдал родителям ключи от квартиры. Этим объяснялся переезд в общежитие. И еще Мэл отдал кредитки. Теперь у него нет денег.
Вот и всё.
Почему? Что произошло?
Что, что? Тупая голова! - отругала себя.
Родственники Мэла не могли причинить вред из-за Дьявольского Когтя. Наверняка они мечтали выплеснуть на меня свой негатив и обвинить в трагедии, произошедшей с Мэлом. Или считали себя в достаточной степени аристократами, чтобы опускаться до слепой девчонки с гнилыми корнями. Наша семья справится и без вас, барышня, - посмотрели свысока Мелёшины и отвернулись. У Мэла получился серьезный разговор с родителями. Они высказали всё, что думают по поводу моей особы, а Мэл не разделил их мнение.