Глупая и детская угроза, но на парнишку подействовала, и он рассмеялся, став прежним собой.
Картофель чистился и варился, бутерброды сооружались, и при виде вкусностей лицо Радика вытянулось от радостного удивления.
Наш ужин удался на славу.
- Ты вчера была очень красивая, - сказал парнишка, наевшись. - У меня даже язык онемел, а внутри что-то запело.
- Твой зверь?
- Не знаю. Может быть, это он. Зато твоя зверюга мне теперь оч-чень нравится.
- Радик! - напомнила ему о запрете на животных во внутренностях.
Парнишка пропустил восклик мимо ушей.
- И я знаю, почему. Это из-за вчерашнего парня, с которым ты уехала на прием?
Я посмотрела на Радика с укоризной. До чего же неисправимый товарищ.
- Нет, не из-за него.
- Значит, из-за того, который был с тобой в общаге?
Не имело смысла скрывать правду, которая завтра обрастет сталактитами слухов.
- Уау! - выдохнул Радик. - Хотелось бы взглянуть на его зверя. Должно быть, это нечто.
Я бы тоже посмотрела, расплющив нос об стекло, но поскольку дама принципиальная, то от своих слов не отказываюсь.
- Хватит о зоопарке. Откуда ты узнал об этом? - показала пальцем в потолок. - По телеку видел?
- Не, я к дяде не ходил. Готовился к экзамену. Сегодня вечером случайно услышал в библиотеке. Сзади сидели ребята с вашего факультета, и у одного заиграл телефон. Ну, и понеслось.
- Да? - я неприятно поразилась скорости, с коей распространились слухи по институту. Определенно, в наши дни телефон как средство общения убыстрил обмен сплетнями, распространяя их в геометрической прогрессии.
- Если бы я сразу знал, кто твой отец, то не подошел бы тогда в архиве, - сказал Радик, напомнив тем самым о нашей первой встрече.
- Ничего себе! - возмутилась я. - Значит, для тебя главное - не зверь, а статус?
- Для меня - нет, а для дяди это важно. Он считает, что от таких как ты, нужно держаться подальше, чтобы не нажить проблемы.
"От таких, как я". Как прокаженная или ущербная. Скоро и до архивариуса докатятся новости, начавшие гулять по институту, и он запретит племяннику общаться со мной.
- Обещай, что не перестанем дружить, даже если дядя приставит тебе нож к горлу! - схватила парнишку за руку, и он ошалело воззрился на меня.
- С ножом ты загнула, конечно...
- Обещай!
- Вообще-то и не собирался переставать. То есть дядя - мне не указ в этом вопросе. А твой парень?
- Он не против, - заявила я самоуверенно, помня о разрешении Мэла незадолго до размолвки с компрометирующими фотографиями. Ведь он же согласился на встречу с горнистом, значит, даст "добро" и на трапезы с Радиком.
Перед расставанием я снова снабдила парнишку продуктовой заначкой. На сытый и довольный желудок и учится легче. После отварной картошки в масле и многослойных бутербродов с ветчиной и сыром у Радика даже настроение заблестело. А уж орешки в сгущенном молоке покорили нас обоих, и половина банки ушла влет под свежезаваренный чаёк и ароматный батон.
Странно, что Аффа не заглянула в швабровку, пока мы с Радиком готовили, бренчали посудой и топотали туда-сюда из пищеблока и обратно. Когда юноша ушел, я постучала к соседкам. Девушка будто стояла с противоположной стороны двери и сразу же вышла в коридор.
- Аффа, спасибо за сохранность шмоток, - поблагодарила я соседку и заметила её хмурое лицо.
- Не за что. Понравилось на приеме?
- Более-менее, - пожала я плечами. Еще подумает, что перед ней избалованная зрелищами жеманная девица, но, говоря по правде, единственной сахарной косточкой на приеме оказалось представление в Большом амфитеатре. - Ты по телеку смотрела?
- Да. Ты очень фотогенична. Тебя раз десять показали - с цветами и чемпионом. Как влюбленных голубков.
Голубок сидит сейчас под арестом, и о нем позабыли, - пришло на ум некстати. А красота - наносное.
- Это Вива постаралась. И тебе спасибо, что посоветовала обратиться к ней, хотя поначалу я не верила.
- На здоровье, - ответила хмуро соседка.
Может, ее обидел тот тип, что в цирк пригласил?
- Пошли ко мне чай пить! Заодно поболтаем, - предложила я Аффе.
- Некогда. Учу билеты, - ответила она неприветливо. - Значит, ты теперь с Мелёшиным?
Я растерялась. В принципе, к чему таиться? Наверняка Мэл прошел днем по общежитию не бледной тенью.
- Вроде бы...
- "Вроде бы"... - передразнила она. - Твоё "вроде бы" не давало мне два часа сосредоточиться на учебе. Вся общага слушала твоё "вроде бы".
Я опешила. Стояла и открывала и закрывала рот, а голос пропал.
Ужас. И еще стыд. Наверняка Капа тоже слышал. И те, кто живет на втором этаже, приложили ухо к полу. В общем-то, и прислушиваться особо не надо - стены тоньше промокашки.
Отвратительно. И Радик слышал. Нет, он не мог, его комната в другом крыле.
Хуже не бывает.
- Спасибо, - ляпнула я невпопад и пошла в швабровку, а Аффа не сказала: "Извини, Эва, я погорячилась. Забудь о том, что услышала".
За спиной хлопнула дверь соседок.
Уши горели, лицо пылало. Я посмотрела на кровать, и в голове пронеслись эпизоды уединения с Мэлом. Меня затрясло.
Кое-как навела смесь из витаминного сиропа с успокоительными каплями, и, по-моему, напутала с дозировками, ливанув в стакан без меры.
Что обо мне подумают? Мало того, что теперь я для всех - дочка министра, завтра к этой новости добавится сплетня о жарких постельных утехах и моей ненасытности и о прочих гадостях, которые смогут изобрести извращенная студенческая фантазия и искаженное сарафанное радио.
Как теперь глядеть людям в глаза, зная, что они знают? Как пойти завтра в институт и смотреть гордо и высокомерно на шушукающихся девчонок и похабно подмигивающих парней? Что лучше - огрызаться на пошлые намеки или игнорировать?