Хозяин не выпустит самочку из своих владений. Он заслужил компенсацию, прождав впустую две бесконечных ночи. Умело уводя от границы, он гонит долгожданную гостью вглубь леса. Хозяин чувствует, что она утомлена. Ее кожа горяча, а сердце колотится быстрее стрекота встревоженной сороки. Шалунья готова повернуть назад и сдаться на его милость, но в какой-то миг неловко спотыкается, и лес отпускает её. Ненадолго.
Хозяин доволен. Он не сомневается, что самочка вернется.
***
Одежда душит, стягивает петлей. Жалкие тряпочки - содрать их, разорвать. Может, станет легче?
Не стало. Тело горит. Пылает. Жар идет изнутри.
Нечем дышать.
Кто это напротив? Темная фигура смотрит на меня узкими черными полосками в янтаре. Облизывает высохшие губы. Наклоняет голову и проводит рукой по шее, копируя мои движения.
Ноет каждая клеточка. Жажда терзает и ставит на колени, порабощая. Как унять её?
Есть цель, а средство - рядом. Его вдохи едва различимы и размеренны.
- Ммм... Эва... - бормочет он сонно. - Эва? - и дыхание учащается. - Да, Эва...
- Эва, твой телефон...
Какой телефон? Утренний сон в разгаре, еще спать и спать.
- Играет и не затыкается, - пробормотал Мэл, накрываясь с головой одеялом.
Ничего не слышу. Кое-как поднялась, накинула пижамную рубашку на голое тело и побрела в зал как лунатик. Где же аппарат? Не помню, куда положила - в сумку или в куртку.
Тихое треньканье напомнило, где вчера позабыли беднягу, а уже через минуту сонливость точно ветром сдуло.
- Мэл! - залетела я в спальню и ринулась на кровать. - Мэл, просыпайся!
Парень выбрался из-под одеяла и при этом выглядел так, будто ночью разгрузил целый состав, не меньше.
- Ну? - спросил с закрытыми глазами.
- Отец прислал сообщение! Назначает встречу... - посмотрела на запястье, - через час! Боже мой! - вскочила и заметалась, собирая раскиданную одежду.
Мэл потер шею и сладко зевнул:
- И что им всем не спится с утра? Звук отключи. Нервирует.
- Как? Я вообще не знала, что "Прима" может принимать сообщения, - швырнула пиликающий телефон на одеяло и побежала в ванную наводить марафет. Руки дрожали, и мне так и не удалось накрасить ресницы. Плевать на искусственную красоту, буду довольствоваться естественной.
Выскочив из ванной, бросилась к сумке, чтобы достать платье. Хорошо, что оно немнущееся, а то я, разнервничавшись, подпалила бы утюгом ткань или обожглась бы сама.
Мэл приплелся на кухню и, упав на стол, нажимал кнопки в телефоне.
- Твоя "Прима" может принимать и отправлять сообщения. У тебя стоял дозвон до прочтения, - сообщил, потирая глаза спросонья.
Я понеслась в спальню на поиски колготок, которые умудрились запропаститься в большой квартире Мэла.
- Отец указал адрес. Где это? - крикнула оттуда.
- Пятнадцать минут ходу на машине, - зевнул Мэл и потянулся. - Не боись, успеем.
Мне бы его гранитное спокойствие. Все эти дни я ждала, что родитель даст знать о себе, и все же сообщение явилось как гром среди ясного утра.
Парень ушел в ванную, а я в спешке наводила последние штрихи. Из-за трясучки сломала ноготь, и пришлось срочно подравнивать его и подпиливать. На левой руке тускло блеснул желтый ободок. За ночь припухлость прошла, и колечко с натугой провернулось на пальце. Тонкое, незатейливое - ни камешков, ни прочей инкрустации. Зато фамильное.
Мэл! Вчера! Надел мне кольцо!
В утреннем свете на меня напала паника. Что мы наделали! Что я натворила! Как могла согласиться на авантюру? О серьезных намерениях Мэла узнает его родня, узнает Мелёшин-старший. Ой, что будет!
Торопливо выпив сборный коктейль - капли, сироп, порошок из саше - я метнулась укладывать сумку. Парень деловито прошагал в спальню и вскоре вернулся одетым для выхода в люди.
- Зачем таскать туда-сюда? - спросил, наблюдая за вещами, бросаемыми в спешке. - Отбери необходимое, а остальное оставь здесь. Потом еще привезем.
- Ой, Мэл... Егор, нужно сообразить, что брать, а что не брать, а у меня сейчас голова не варит.
Но хотя извилины и закручивались с трудом из-за предстоящей встречи, воображение живо нарисовало две зубные щетки в стакане и мое белье на одной полке с одеждой парня. Зря Мэл великодушно предложил, он еще не догадывается о моей неряшливости.
Хозяин хлопал дверцей холодильника и щелкал кнопками кухонных агрегатов, те пикали в ответ и тихо шуршали, работая.
- Эва, не суетись. Успеем. Иди завтракать.
- Не хочу, - отказалась нервно.
- А надо. Иди сюда.
Пришлось подчиниться. Я торопливо схватила с тарелки бутерброд и откусила большой кусок.
- Фусно, - промычала с набитым ртом. - Тофе саф котофил?
- Сам разморозил, - сказал Мэл, изучая мое платье, точнее, его длину. Я машинально одернула пониже, но все равно колени остались открытыми.
И вообще, парень разглядывал меня задумчиво, прищурив глаз... внимательно, что ли? Как будто я утаила от него нечто важное, и он знал и ждал, когда наберусь смелости признаться.
Ничего похожего за собой не чувствовала, поэтому суматошно зажевала второй бутерброд и, чтобы не подавиться, запила большим глотком кофе из кружки Мэла.
И в лифте он меня разглядывал, а я нервничала, во-первых, из-за свидания с отцом, во-вторых, из-за того, что кольцо вдруг стало непомерно тяжелым, а в-третьих, из-за пристального внимания парня. Может, при белом свете он увидел мою невзрачность в подробностях и осознал, что совершил ошибку, заявив о намерениях?
Уставившись в пол, я судорожно вспоминала заготовленные для отца фразы, неоднократно отрепетированные в мыслях. Усядусь нога на ногу напротив родителя и буду вести себя независимо и уверенно. Мной теперь чревато помыкать, потому что я давно не ребенок, а взрослый человек, связанный обязательствами.