Родитель в задумчивости водил пальцем по тусклому металлу. Унгис… Унгис диаволи… коготь… дьявол… Фамильное кольцо Мэла — Коготь Дьявола! И что с того? Мне ни о чем не говорило это название, в отличие от отца, поглядывавшего теперь на Мэла с гораздо меньшей враждебностью. Черт, в атласе уникальных раритетов, пролистанном в институтской библиотеке, не упоминалось об этом Ungis Diavoli.
— Оно не терпит женщин, — сказал папенька.
— Эва — опекун кольца. Оно будет ждать, пока не придет время. Такое бывало, — объяснил Мэл.
Сплошные загадки, причем мой парень и родитель говорили на одном языке в отличие от меня, ничего не понявшей из короткого диалога. Мне бы возмутиться и постучать кулаком по столу, требуя объяснений, но я поняла, что лучше сидеть и улыбаться как безмозглая куколка, делая вид, что чрезвычайно рада счастию, оказанному Мэлом.
Какой опекун? Разве кольцо можно опекать? Охранять, чтобы не отобрали ненароком? Ух, Мэл, останемся вдвоем, я тебе покажу!
Губы родителя тронула едва заметная улыбка и тут же пропала. Или злая гримаса?
— Насчет снимков, — сказал парень. — Позволите ли, Карол Сигизмундович, во избежание недоразумений поставить прессу в известность? Со своей стороны приложу все усилия, чтобы свести к минимуму внимание журналистов к вашей частной жизни. В этом есть резон и для меня, поскольку не хочу, чтобы любопытные лезли в наши с Эвой отношения.
Отец не ответил. Он жевал губу, размышляя.
Наверняка думал о новых обстоятельствах, выявившихся в связи с вручением дочери фамильного кольца древнего рода. Думал о том, знает ли сидящий напротив мальчишка, что невзрачная избранница слепа, и что отсутствие способностей передалось ей от матери — ссыльной с побережья. Думал о том, устроить ли мне несчастный случай или самоубийство, и как можно быстрее. Думал о том, придется ли тратиться на банкет и прочие официальные церемонии, сопутствующие обручению. Думал о том, как ему вести себя с Мелёшиным-старшим: игнорировать, выжидая, когда тот сделает первый ход, или поговорить напрямик, чтобы не мучиться бессонницей?
При Мэле родитель не решился затевать семейную разборку и унижать меня словесными оскорблениями. В поддержке парня есть несомненный плюс, — воодушевилась я.
— Также хочу заверить, что беру на себя полную ответственность перед Леонисимом Рикардовичем и сделаю все возможное и невозможное, чтобы убедить его в серьезности моих намерений к Эве, — сказал Мэл.
И где он научился выражаться мудрено и без запинки? Прирожденный оратор.
— Хорошо, — выдал папенька после долгого молчания, мучительного для меня. — Сроку на всё — двое суток. О дальнейших шагах сообщу, — и поднялся, давая понять, что разговор окончен. Отец подал руку Мэлу, и они обменялись рукопожатием, после чего родитель вышел из импровизированного закутка, и между стеклярусными шторками, заходившими ходуном, я разглядела телохранителей, проследовавших с папенькой к выходу.
Он ушел! А я жива и невредима! И мне не угрожали, а общались на равных!
Ладно, если быть честной, отец общался, в основном, с Мэлом, а я сидела в качестве бесплатного приложения, из-за которого приключилась заварушка.
— Вот видишь, — заулыбался Мэл, снова захватив в плен мою руку, — а ты боялась.
— Итак, — вытянула ее и прижала к груди. — Сейчас ты объяснишь, кого я должна опекать, и что это за кольцо.
— Эва, — парень состроил жалостливую физиономию, — может, поговорим потом? Нам пора на экзамен. Добраться бы до двенадцати в институт.
Он юлил, как пить дать, и что-то скрывал.
— Мне экзамен не грозит, так что рассказывай, — потребовала, скрестив руки на груди. — С самого начала и не увиливай. Мэл, это же не шутки! Сам говорил, что мы не должны скрывать друг от друга.
— Тогда ты не приняла бы кольцо, — вздохнул парень, и сердце захолонуло от тревожного предчувствия.
Собственно, интуиция не подвела. Правильно сердечко забилось с перебоями.
Оказалось, что несколько веков назад, в эпоху истребления человечества от войн, болезней и прочего лиха, род Мелёшиных, вернее, их далеких пра-пра-пра-пра-предков оказался на грани исчезновения не только из-за междоусобиц с соседями, но и по причине распрей в клане. И тогда старейшина, собрав всех оставшихся в живых членов семьи, потребовал принести клятву верности, а затем скрепил её, взяв у каждого из родственников помалу крови, в которой и закалил кольцо, доставшееся ему от прадеда. С тех пор артефакт передавался в поколениях по старшинству, а остальные члены семьи могли хоть поубивать друг друга, но причинить вред носителю кольца не могли, иначе им грозила быстрая и ужасная смерть. Таким образом, старейшина, изобретший ритуал, избавил клан от вымирания. Ниточка протянулась через века, хотя временами была тоньше волосинки.