— Причем здесь опекунство?
— Женщины не могут носить кольцо. Оно не принимает их — сваливается, теряется. Оно спит. Но в некоторых случаях Ungis Diavoli можно надеть. Поэтому вчера я читал заклинание предка и уговаривал кольцо принять тебя.
— Я должна охранять его? — спросила сердито, взбудоражившись рассказом.
— Нет. Хотя да. То есть будешь жить-поживать, не задумываясь о ноше, пока не передашь кольцо следующему по старшинству в моей ветви рода.
— Кому это? — спросила с подозрением. Кто может быть младше Мэла?
Старший сын старшего сына. У начальника Департамента правопорядка был сын… Глеб, кажется. Он погиб, и теперь единственный сын, не считая сестры, — Мэл. Значит, следующим примерит кольцо сын Мэла.
Сын Мэла!
— Да ты! — вскочила я и села. — Как ты мог! Почему ты? — снова вскочила и опустилась на стул. — То есть я и ты? Значит, мы с тобой?
От нахлынувшего гнева дыхание срывалось, и окончания фраз съедались.
— Как ты мог? — только и повторяла без конца. — Как ты мог?
— Успокойся, Эва, — парень попытался обнять меня. — Мы выкрутились лучше некуда.
— Успокоиться?! — воскликнула я и понизила голос до шепота, хотя в предосторожности не было нужды. Стеклярус тихо колыхался, сворачивая звуки, и не выпускал их за пределы закутка. — Знаешь, что сказала вчерашняя тетка? Ребенок будет невидящим! Мэл, твой сын может родиться слепым! Дегенератом!
Лицо парня застыло.
— Не путай понятия, — сказал он отрывисто. — Я вижу, у меня оба родителя видят. У тебя отец видит, а мать — нет. Итого семьдесят пять из ста. Никаких проблем.
— О! — застонала я. Легкомысленному товарищу бесполезно объяснять и доказывать. — Хочу снять его! — попыталась стянуть кольцо. — По доброй воле возвращаю тебе!
— Его можно надеть единожды, — ответил Мэл. — Мой прадед носил, потом дед, а после него отец. Затем носил брат. Теперь я отдал тебе, а ты передашь кольцо дальше.
— Твой отец убьет меня! — сдирала подарок чуть не плача. Напрасно. Засело крепко — не снять. — Я хочу отдать его! Неужели некому?
— Почему же, — посмотрел на меня Мэл. — Следующий по старшинству Севолод, за ним наследует Вадим. И кольцо уйдет по другой ветви.
Парень, усыновленный Севолодом. Я вспомнила мерзкую улыбочку кузена Мэла, когда тот лапал горничную, и приостановила раздирание пальца в кровь.
— Значит, ты готова отдать кольцо? — спросил Мэл, криво ухмыльнувшись. — Этому козлу, который и рядом не стоял с нашей семьей? Который жрет, ср*т и пользуется благами, прикрываясь нашей фамилией? Беги, передавай. Он с радостью примет.
Я устало откинулась на спинку стула. Ну, что за невозможный человек этот Мэл! Почему сразу не рассказал правду о кольце? А если бы сказал, то совесть никогда не позволила бы мне подставить палец — это верно как дважды два.
— Послушай, Эва, — опустился парень на корточки и поцеловал мою раскрытую ладошку, а я обессиленно смотрела на него. — Всё будет хорошо.
— Что хорошего? А если через месяц мы надоедим друг другу? Что тогда?
— Кто не рискует, тот не пьет шампанское.
Спасибо, утешил. И от шампанского спиваются.
— А если… если родится не сын, а дочь? Пять девочек! Или шесть! Или семь!
Абстрактные дети множились как на дрожжах, и Мэл рассмеялся.
— Мы будем стараться. Эва, пойми, свет не сошелся клином на кольце. Останься брат в живых, оно никогда не перешло бы ко мне. Не цепляйся за кусок металла. Мы выбили право быть вместе, а остальное — неважно. Если наскучим — отдохнем друг от друга и поглядим, как быть дальше. И уж если совсем станет невмоготу, то разойдемся. Но ты всегда сможешь отдать кольцо следующему по моей ветви рода.
— Это как? — поинтересовалась ревниво.
— Вокруг много женщин… Какая-нибудь да согласится продолжить фамилию Мелёшиных.
Ну уж нет. Пока что нет. Не отдам.
— Не сомневался в тебе, — сказал парень, посмеиваясь. Мамочки, неужели сорвалось с языка?
— Мэл… Конечно, рано говорить об этом, — промямлила, будучи пойманной с поличным, — но если случится так… Если мы с тобой…
— Заделаем ребенка? — обрубил он невнятное беканье, как всегда грубо и прямолинейно.
— Если он все-таки родится слепым, что тогда? Этот мир не примет его.
Мэл посмотрел в окно.
— Значит, мы изменим для него мир.
Выяснилось, что Мэл припарковал автомобиль за ближайшим перекрестком. Теплый пояс тянулся вдоль витрин, в которых отражалось вылезшее из-за крыш солнце — веселое и задорное.