Факультет элементарной висорики прославился в наихудшем смысле этого слова: и погибший, и трое зачинщиков — студентка и молодые люди, спровоцировавшие юношу на отчаянный поступок, учились на этом факультете.
Руководство института во главе с ректором, бросившим дела в Министерстве образования и срочно примчавшимся в альма-матер для внутреннего разбирательства, провело закрытое совещание, на которое были приглашены родители студентов, непосредственно повлиявших на психическое состояние погибшего.
Родителям предложили перевести детей без огласки в другие ВУЗы, в противном случае последним грозило исключение из рядов студенчества за нарушение запрета на использование вис-способностей в стенах института.
На этом месте возникли загвоздки. Родители студента-ясновидца в спешном порядке оформляли документы на перевод в провинциальный колледж после завершения сессии. А родители студентки Левшуковой и молодого человека, обладающего даром гипноза, отказались категорически.
— Погибший сам снял дефенсор, этому есть немало свидетелей, — заявила мать Левшуковой, худая как палка женщина с нервным лицом. — Со стороны моей дочери не было ни насилия, ни принуждения, ни использования вис-волн.
Родители студента-гипнотизёра угрожали подать жалобу в Министерство образования и прочие высокостоящие инстанции, настаивая на привлечении общественности к факту шантажа со стороны руководства института. Они не видели злого умысла в поступке сына и объясняли случившееся низкой стрессоустойчивостью погибшего.
— Согласен с тем, что моего сына следует подвергнуть дисциплинарному наказанию, — сказал отец студента-гипнотизера. — Однако, внушая, он использовал собственные резервы, не задействовав вис-волны. Поэтому исключение из института — против правил. Опровергните мои слова.
Опровергнуть было нечем. Разве что как совестью участников представления.
Радик…
Мысли о нем не отпускали ни на минуту.
В эти дни во мне боролись две личности: сурового обвинителя и робкого защитника, ведших бесконечную тяжбу.
Прежде всего, я обвиняла себя — в том, что не удержала, что упустила, что не подняла тревогу сразу. Нужно было не ползти в общежитие, а тащить волоком в деканат или выше, в ректорат, и бить во все колокола. Почему спокойно легла спать, хотя одолевали предчувствия? Зачем рассказала Радику об убежище на чердаке?
Следующим перед обвинением предстал Мэл.
Я водрузила столичного принца на пьедестал, который оказался шатким.
Я верила в Мэла и в то, что он особенный, не такой как все. Самый лучший, необыкновенный.
Я наделила Мэла достоинствами и теперь усомнилась в их наличии.
Нельзя разочаровываться в любимых.
Мэл примчался в медпункт, куда меня отвели, не дав проститься с Радиком. А может быть, отнесли. И вроде бы это был Альрик. Или декан. И Морковка поставила укол. Или два. Не помню.
Оказывается, Мэл звонил, а "Прима" осталась в общежитии. Уж не знаю, какими путями он проведал, но появился в институте меньше чем за час.
— Эва! — обнял меня и присел на корточки, заглядывая в глаза. — Если бы я знал! Если бы я знал, — повторял он.
Я сидела на каталке, свесив ноги, и упорно отводила взгляд.
Не могу видеть его. Не хочу разговаривать. Не желаю прикасаться.
Когда Мэл приобнял, чтобы поддержать и проводить до общежития, я вырвалась и пошла впереди.
Шла и думала: имею ли право убиваться и скорбеть больше, чем дядя Радика? Кто дал мне такое право? Его дал Радик — мой друг.
Придя в швабровку, закрылась на замок и упала на кровать.
И обвинила Радика. Трус, трижды трус! Почему он сдался? Почему опустил руки?
Мы с ним сильные и справились бы с любой проблемой.
Нет, Радик — не слабовольная рохля, — убеждала себя. Он не мог поддаться сиюминутному решению.
Оставалось уповать на правильность вывода скоротечного следствия: юношу скрутила сильная головная боль, и сознание помутилось. Он потерял ориентацию и выпал из окна.
Ага, случайно пришел на чердак, случайно открыл створки и высунулся подышать свежим воздухом.
Да, я обвиняю Радика в трусости!
Совершая свой поступок, он не подумал о тех, кому дорог: о матери, поседевшей от горя, о дяде, тянувшем племянника в люди и заботившемся о нем. Не подумал обо мне.
Он нужен мне, черт побери! — зло ударила подушку. И сбежал. Как Алик.
Для того были важнее собственные интересы, нежели задохлая девчонка, прятавшаяся за его спину.
Мэл не ушел. Наверное, он обретался у Капы, свалившись к нему нежданным гостем.